К прекрасному источнику удовольствия, созданному природой, которое могло с легкостью убить, если подойти слишком близко. А он смотрел на меня, как на луну. Бледную, одинокую и далекую.
– Почему тебя называют Мьютом? – спросила я.
Наконец-то. Я уже давно собиралась это сделать, но не было подходящего момента. Похоже, сегодня Трент был в хорошем настроении. И пока мы общаемся, я буду обращать это в свою пользу.
– Разве не очевидно? – Он облокотился на спинку кресла с властным, суровым видом. – Я почти ни хрена не разговариваю, Эди.
Но со мной он разговаривал без проблем.
– Да, но ты всегда был таким или это…
– Случилось, когда сбежала мать Луны? Нет, я всегда был молчалив.
– Этому есть причина?
– Я не люблю пустую болтовню, сплетни и все тому подобное. Я говорю с определенной целью. Скажи мне, Эди, какой смысл этого разговора или ты закончила зря тратить мое время?
Я нахмурилась.
– Зачем ты меня сюда позвал? Видимо, ты сегодня опять не в том настроении.
– Мои мысли текли в направлении чего-то грязного и запретного, но у меня есть предложение.
Присядь.
Он указал подбородком на стоящее напротив него кресло. Я в изумлении уставилась на него, но потом все же подошла и села. Сложила руки на коленях, чтобы не начать грызть ногти."
"– Позволь начать с того, что знаю, суббота – это твой день, и я уважаю это. Поверь, ты предельно ясно донесла свою позицию. Но у меня есть просьба. Вишес устраивает ежегодный летний пикник на открытом воздухе – вернее, его организует его жена Эмилия – и мы с Луной должны присутствовать.
Луна охренеть как ненавидит такие сборища и детей, которые пытаются разговаривать и играть с ней. Я бы взял с собой родителей, чтобы они составили ей компанию, когда мне придется помогать на кухне или у гриля, но их не будет в городе. Я бы не стал просить без крайней необходимости. Ты же знаешь?
Я до того привыкла к его суровой манере поведения, что даже не сразу уловила суть его просьбы.
Суббота.
Пикник.
Тео.
Нет.
Я сглотнула ком в горле.
– Послушай…
– Предел. У всех есть свой.
И подобные ситуации – предел для моей дочери, Эди. – Он одарил меня взглядом, который я не могла разобрать. Нельзя сказать, что в нем читалось огорчение, но он совершенно точно не выражал привычного хладнокровия. – Я не знаю твою историю, но знаю, что тебе не чуждо испытывать те же чувства, что испытывает Луна. Ей придется находиться там одной, потому что я не смогу быть рядом каждую секунду. К ней будут подходить дети. Ей будет неуютно, страшно и тревожно.
