Лакей говорил, а мне хотелось остановиться и со всей силы ударить его по дергающемуся кадыку и заставить замолчать. Не может лорд Штефан умереть! Не такой он слабак, чтобы его какой-то поганый яд одолел! И вообще, я ведь ему вирош еще не вышила… И…
— Ну, иди, — остановился перед спальней графа Велимир. — Дан Кражич велел тебя привести и в столовую возвращаться. Так что я пошел.
Он постучал, открыл уныло заскрипевшую дверь и впихнул меня внутрь. Дверь с громким стуком захлопнулась, а я замерла у порога, уставившись на кровать и на ноги в кожаных сапогах.
Грубая обувь поверх шелкового покрывала выглядела так неуместно, что это заставляло поверить в худшее.
— Пришла? — послышался голос дана Кражича, и я очнулась от своего непонятного ступора. — Иди сюда.
Я придвинулась ближе и вытянула шею, пытаясь рассмотреть за широкой спиной управляющего бледное лицо арна.
— Ухаживать за больными умеешь? — тихо спросил дан.
Я кивнула. У нас при монастыре лазарет был, так Паница воспитанниц к тяжелым больным приставляла.
«Выйдете из обители, начнете своим домом жить, придется вам не только о себе, но и о семье, и о работниках заботиться. Вот тут-то знания и пригодятся», — любила повторять наставница.
— Останешься с милордом, — сказал управляющий.
Он поднялся, постоял минуту, хмуро глядя на арна, и снова повернулся ко мне.
— Дверь никому не открывай, кто бы ни пришел. И следи тут. Тряпку вон на лбу меняй, чтобы влажная была, пот вытирай.
Я посмотрела ему в глаза. Они словно незнакомцу принадлежали: болотная зелень уступила место непроницаемой черноте, стала жесткой и страшной.
Да и сам дан Кражич будто потемнел весь, как дуб мореный.
— Не подведи, Илинка, — внушительно произнес он и положил руку мне на плечо. Ее тяжесть придавила, не позволяя сдвинуться с места. — Арну нашему сейчас без помощи никак, слишком уж плох. Не отходи от него ни на минуту, поняла? — голос дана звучал напряженно. В нем слышались озабоченность и толика сомнения, словно бы управляющий не был уверен в том, что можно арна на меня оставить.
— И не подпускай никого к милорду, ясно?
Я снова кивнула и указала на стол, где бумага лежала.
— Что? — переспросил дан Кражич.
Я вывернулась из его захвата и быстро написала имена тех двоих, что лорду Штефану смерти желали. На глаза наворачивались слезы, капали на белый лист, буквы расплывались.
— Чего ревешь? — грубовато спросил дан. — Не умрет милорд, крепкий он. И не из таких передряг выкручивался.
