Все-таки у Бранко поразительный нюх на подходящих людей. Штефан всегда доверял чутью друга, и то еще ни разу не подвело. Вот и в Белвиле среди всех Кражич с самого начала троих выделил: Валдера, Ураса и… девчонку. Вот так.
— Приведи ко мне Салту, — велел он стражнику и снова коснулся рукой оберега.
— Слушаюсь, милорд.
Что ж, пришла пора проверить свои догадки. Он махнул рукой, отпуская стражника, поднялся из-за стола и подошел к окну, так и не выпуская из рук вышитого лоскута.
Парень исчез, а Штефан уставился на угрюмую зелень растущих внизу грабов.
Ничего. Теперь от него никто не уйдет. Всех достанет: и наместника, и прихвостней его, где бы те ни находились.
Илинка
Я сидела в кабинете управляющего и смотрела на лежащие передо мной учетные книги. Ровные колонки цифр, твердый, угловатый почерк, короткие сокращения и непонятные закорючки в углу — дан Кражич велел провести подсчеты за прошедшую седмицу, но я никак не могла заставить себя сосредоточиться. Все мысли были только о вчерашнем происшествии.
Я думала об арне. О его подозрениях и недоверии. О пламени алом, что в глазах разгоралось. И о руках, что на моих плечах замерли. Ночь прошла, а я до сих пор прикосновения графа чувствовала, будто следы горячие на коже остались. И внутри обмирало все при одном воспоминании о том, как арн на меня смотрел. Раньше я такие взгляды уже видела. У Дамира.
В памяти всплыли шальные темные глаза, широкая улыбка, ямочка на подбородке. Все-таки удивительно жизнь устроена. Когда-то я думала, что влюблена в своего кузена.
Ждала редких встреч, радовалась его приездам в монастырь и до слез смущалась, когда Дамир пытался меня поцеловать. А жених смеялся и говорил, что маленькая я еще, неопытная, ничего о настоящей любви не знаю. Ох и сердилась же я на него! Еще бы! В шестнадцать лет я казалась себе такой взрослой. Разве можно меня с несмышленышем сравнивать? Многие мои ровесницы уже замуж выйти успели, а я чем хуже? Могу хоть завтра под венец пойти!"
"Я подперла щеку кулаком и вздохнула.
Прав был Дамир. Ничего-то я тогда не понимала ни в себе, ни в людях, ни в чувствах, что до самого донышка испепелить способны. Пришла ко мне любовь, да не так, как думалось. Зверем диким в душу заглянула, сердце в полон взяла, болью и горечью напоила, отравой сладкой в тело проникла. И не избавиться от нее, не закрыться, не спрятаться. Вижу арна — и обмираю вся. И хочется в глаза его, не отрываясь, смотреть. И губами губ коснуться. И руками от всех бед защитить.
