Грохот захлопнувшейся двери резанул по сердцу и привел его в чувство.
Рагж… Что с ним не так? Никогда раньше не терял контроль над зверем, а как приехал в родовой замок, так сладить с ним не может, будто взбесился страж его, с ума сошел. Или это он? Он с ума сошел? А как еще назвать то, что в душе и в сердце творится?
Штефан с силой потер лоб, пытаясь избавиться от навязчивого видения ладной фигурки, лица чистого, глаз прозрачных. И ведь все насмарку, толком и допросить не смог, забылся. Как заглянул в синь бездонную, так и пропал.
Он выругался и смял исписанную аккуратным почерком бумагу, но потом одумался. Расправил, даже руками разгладил и снова вчитался в ровные строчки.
Я сирота, подкидыш, воспитывалась при монастыре из милости. Когда подросла, сестры обучили меня своему искусству, и я помогала им вышивать обереги на продажу. Три года назад монастырь сгорел, матушка настоятельница погибла, сестры разошлись по другим обителям, и я осталась одна. Сначала перебивалась случайными заработками, жила на улице, а потом добрые люди подсказали, что в Алмазном краю можно работу найти.
Я в обоз напросилась, что в Стобард отправлялся. А уже оттуда в замок пришла. А вам оберег вышила, потому что помочь хотела, за жизнь вашу испугалась.
Штефан хмыкнул. По виду правдиво, но внутри все равно сомнение гложет, не дает поверить в слова складные, бесхитростные. Но и во лжи ее не уличишь! Молчит девчонка, ни слова из нее не выжмешь. Ни звука. И ведь не притворяется. Он тогда специально руку ей вывернул, проверить хотел, закричит или нет.
Не закричала. Побелела вся, губу прикусила и глазищи свои на него подняла, а там… Он поморщился. Нет, не сможет он больше боль ей причинить. Вроде в плече у нее хрустнуло, а ножом у него внутри полоснуло. Вот и пойми с чего. Не иначе, магия какая. Недоговаривает служанка. Не просто она обереги вышивала, видать, и наговоры знает. Да и как не знать? В приморских монастырях издавна две веры исповедуют: имперскую и местную, древнюю, от дедов и прадедов идущую.
А та и наговорами богата, и шептаньями, и приворотами незаконными. Наверняка девчонка не один из них в памяти хранит."
"Он отложил бумагу в сторону и задумался. Невеселое ему наследство досталось, маетное. Дворецкий с экономкой мутные, что твое болото, слуги себе на уме, стража — сброд сплошной, ни на что не годный. Выгнать бы всех к рагжу, да ведь где лучших взять? И жалко их, дурней. Сколько лет в замке болтаются, считай, частью Белвиля стали.
