Правда, это не помешало кому-то из них смерти ему желать.
Штефан откинулся на спинку кресла и уставился в окно. Утренний туман уже рассеялся, оставив на стекле мелкие капли. Попробуй сосчитай. Трудная задачка. Вот и ему непросто все ниточки воедино свести. Рука потянулась к перу. Штефану всегда лучше думалось, когда он мог записать свои подозрения, воочию их увидеть. Он перевернул лист, на котором служанка признание свое писала, и принялся набрасывать имена. Стрен, Зоран, Лершик, Салта… Каждый из них мог желать ему смерти.
И каждый имел возможность подсыпать яд в вино. Только вот незадача. Вино отравили не за обедом, а в его покоях, а туда посторонним ходу нет, значит, у Стрена и Зорана сообщник был, из местных, который и привычки его знал, и время удобное.
Штефан замер. Вспомнилось, как рыхлая копна к нему приходила, убедиться хотела, что он не выживет, как вопросами девчонку донимала, с каким затаенным нетерпением на него посматривала. А ведь не иначе как разведка была. Увидела, что слаб он, при последнем издыхании, и к наместнику побежала.
Бранко выполнил его приказ, отпустил всех именитых гостей по комнатам, а сам в столовой слуг и мелкий люд допрашивал. Вот Стрен и повелся, рискнул дело черное сам довершить. Видать, сильно припекло, раз свидетелей не побоялся. Или… Неожиданно вспомнилось, с какой настойчивостью Салта девчонку в его покои посылала, и мысль забрезжила. А ведь нашли бы, на кого вину свалить. Кто в комнате арна убирался? Кто мог отраву подсыпать? Служанка. Это она яд пронесла, больше некому.
А ухаживал за умирающим кто? Опять же, девчонка немая. Она и придушила арна, по злобе своей да скудоумию.
Штефан поморщился. Ловко придумали. Получается, Стрен яд Зорану дал, тот с Салтой договорился, а та его в покои провела. Или сама отраву сыпанула, тут по-разному может быть.
— Валдер! — позвал он.
— Да, милорд? — просунулась в дверь веснушчатая физиономия стража.
— Иди проследи, как дознаватели уедут, вернешься и доложишь.
— Слушаюсь, милорд.
Физиономия исчезла, а он снова разгладил на столе вышитую ткань.
Выходит, пожалела его девчонка. Пожалела… Штефан потер лоб. Странное ощущение. Незнакомое. Надо же, больше сорока лет на свете прожил, и никто его не жалел, а тут-девчушка, пичуга мелкая, что она в жизни понимать может? А поди ж ты…
Стук в дверь прервал его размышления.
— Ваше сиятельство, уехали дознаватели, — протиснулся в комнату Валдер. — Дана Зорана забрали и уехали.
Парень замер у входа, глядя на него преданным взглядом.
