Несмотря на лихорадку, она изо всех сил цеплялась за жизнь.
Мы выходим из комнаты бок о бок, и хотя она пытается казаться сильной, Саша идет медленно.
Я хватаю ее за локоть для поддержки, и она начинает вырываться, но я качаю головой.
Ее борьба ослабевает, и она прерывает зрительный контакт. Как будто она избегает меня.
Так, так, так.
Как только мы входим в гостиную, Саша останавливается, чтобы осмотреть обстановку.
Пространство небольшое, но имеет характер. Старинный зеленый диван и стулья в тон образуют круг.
Растение с маленькими белыми цветками стоит в центре стеклянного журнального столика. Там же есть темно-зеленый старинный чайник и две чашки.
Пара, очевидно, любит зеленый цвет, потому что их ковры и обои тоже окрашены в зеленый цвет. Даже на каминной полке, пылающей дровами, которые я вчера нарубил для Николай, сидят русские куклы, одетые в зеленое.
Увидев нас, доктор Николай прекращает смотреть повтор старого шоу.
Он старше Нади, у него морщинистое лицо, но удивительно прямая осанка для человека его возраста.
У него нет лишнего веса, как у моего отца, который хрипит и синеет, пройдя несколько шагов.
— Ты чувствуешь себя лучше, дитя мое? — он спрашивает Сашу.
Выражение ее лица смягчается, когда она кивает.
— Я знаю. Еще раз большое вам спасибо. Я позабочусь о том, чтобы однажды вернуть вам долг.
Он пренебрежительно вскидывает руку.
—Есть одна поговорка, в которую я верю: «Сделал добро-забудь!”.
— Мы все равно благодарны, доктор — говорю я.
— Говорю тебе, Николай. Иди, иди, посиди у огня.
— Я пойду посмотрю, не нужна ли Наде какая-нибудь помощь. — Саша начинает идти, но в дверях кухни появляется женщина, о которой идет речь.
— Чепуха. Мне не нужна помощь. И что ты делаешь не в постели? — она пристально смотрит на Сашу с суровым материнским выражением лица.
— Я могу двигаться. — Саша отстраняется от меня и делает небольшой поворот. — Лучше прогуляться, а не валяться весь день в постели, верно?
— Нет, если ты будешь напрягаться.
Саша полностью игнорирует ее и направляется на кухню с легкой улыбкой на губах. Эта девушка, очевидно, не знает страха, или, может быть, он был вытеснен из нее.
Дело не в том, что я не хочу быть женщиной, а в том, что я не могу.
Это слова, которые она сказала, и хотя я уже определил ситуацию как не мое дело, я ловлю себя на том, что думаю об этом.
