Отчего-то моментально стало ясно, что суним Горский нешуточно рассердился. В спальне сделалось ужасно тихо, точно мы кричали во всю глотку, споря до хрипоты, а не говорили сдержанными голосами, и теперь, когда скандал иссяк, комнатой завладело хрупкое безмолвие, от какого начинало звенеть в ушах.
Мы смотрели на оставленный конверт и боялись к нему прикоснуться, точно плотная коричневая бумага без штампов и печатей билась магическим разрядом.
– Надо посмотреть, что там, – пробормотала я, хотя меньше всего хотела заглядывать внутрь.
И не зря.
Оказалось, что Влад вложил в конверт копии документов, сделанных у неизвестного мне стряпчего «по восьми медякам за штуку», если верить чернильным заметкам, оставленным на полях каждого листа. Я развернула копию отцовского завещания, судя по дате, исправленного за несколько дней до смерти и вообще-то хранящегося у поверенного семьи.
– Напомни мне, чтобы я поменяла стряпчего, когда войду в права наследования, – пробормотала я Глэдис.
– Не контора поверенного, а какой-то проходной двор! Захотел – посмотрел завещание. Захотел – снял копию.
Почти соприкасаясь лбами, мы с дуэньей принялись изучать последнюю волю отца, оставившего мне абсолютно все и даже старого пса Эдмонда, живущего в конюшне. Зато после моей кончины, если вдруг я бы умудрилась забыть про собственное завещание или же не успела его составить, две трети капиталов уходило родственникам Вишневским, а остальное жертвовалось в казну.
Папа упомянул всех домашних, даже не забыл Глэдис, и только имени Евы в списке не значилось. Другими словами, он оставил мачеху ни с чем. Я озадаченно нахмурилась и пробормотала:
– Если судить по завещанию, то наша с отцом смерть выгодна только Его Высочеству, но я сильно сомневаюсь, что он наслышан об отцовской щедрости.
Следующей бумагой лежало аккуратно сохраненное письмо от Евы Вишневской к поверенному, где она благодарила того за копию завещания.
– И еще она уже выяснила, что он оставил ее без гроша в кармане. Одного не понимаю: принц сказал, что она подала прошение признать меня погибшей, так?
Погруженная в изучение бумаг, Глэдис машинально кивнула.
– Но ведь даже дураку очевидно, что Еве выгодно, чтобы я оставалась в живых, – продолжила я рассуждать. – Тогда кто…
– Эрик! – судорожно вздохнула дуэнья.
