Мигом вспыхнув от возмущения и прижав руки к груди, она с чувством переспросила:
– Вы подозреваете меня?
– Именно ты нашла Валентина с утра, потом не оставляла ни на минуту Анну. Возможно, из-за чувства вины?
Я так изумилась, что только смогла моргнуть.
– Да как вы… – задохнулась Глэдис. – Как вы посмели такое на меня подумать?
– Вы тут рассуждаете о логике. Так вот, я сделал самый логичный вывод. Глэдис была всю жизнь влюблена в Валентина, семьи не завела, детей не родила, а он женился на красивой молодой бесприданнице.
Притом второй раз, посмею заметить.
– В то утро, когда я нашла сунима Вишневского, я вернулась из деревни, где половину седмицы просидела у постели больной престарелой тетушки! У меня есть билет на утренний омнибус!
– Она была у больной престарелой тетушки, и у нее есть билет, – для чего-то повторила я, ошарашенная абсурдным обвинением настолько, что не смогла найти ни одного доказательства невиновности преданной напарницы.
– Принимается, – с подозрительной легкостью согласился Влад и кивнул на меня: – А ты, Анна? Что ты делала в тот вечер?
– Ты издеваешься или просто забыл? Я думала, что это у меня большие проблемы с памятью.
– И все же?
– Плавала в Эльбе без сознания, – сухо отозвалась я.
– А до того?
Мы с Глэдис переглянулись. Не сошел ли он с ума?
– До того, как сиганула в реку? – переспросила я.
– Ты упала в реку глубокой ночью, что ты делала до этого? Возможно, следящий кристалл записал именно твои шаги и именно ты позволила отцу умереть.
– Это смешно! – разозлилась я.
– Ты не помнишь, поэтому не знаешь наверняка, – изогнул брови Влад. – Я не прав?
Рассуждения звучали столь логично, что крыть мне, прямо сказать, было нечем. Избавляя себя от необходимости отвечать, я громко и сердито отхлебнула снадобье. Пусть понимает, что напал на совершенно больную, несчастную женщину, едва не вступившую на солнечную дорогу из-за каких-то глупых орехов! Эликсир оказался горько-кислым, и к тому же пошел не в то горло, так что мученическое выражение на лице у меня вышло вполне себе натуральным.
– Вам кажутся мои обвинения нелепыми, верно, нимы? – нравоучительно произнес Горский. – В своем расследовании, Анна, ты забыла важную вещь. Даже убийца считается только подозреваемым, пока его вину полностью не докажут.
Пройдя, он положил на прикроватный столик конверт, который держал в руках, и с укором пробормотал:
– Дознавательницы. В юбках."
"Оставив нас с Глэдис тет-а-тет, он плотно закрыл смежную дверь.
