Уложив наградные браслеты в небольшую калиту с серебром, Иван Федоров вновь поклонился (на сей раз едва-едва), принял две пухлых рукописи и спокойно завернул их в освободившуюся от прежнего содержимого посконь, а хозяин покоев тем временем, находясь вроде как в легком сомнении, придавил рукой третью рукопись.
— Моя челядинка провела немало времени на дворцовой поварне, выспрашивая и записывая тонкости приготовления различных похлебок, пирогов, каш и прочих разных кушаний. Как бы ты посоветовал назвать ее труд?
— Да так и назвать — Поваренной книгой.
Увязывая Авдотьин труд в очередной кусок поскони, Федоров деловито поинтересовался:
— Сколько штук повелишь отпечатать, Димитрий Иванович?
— Полсотни. На пробу.
Книгопечатник понятливо кивнул, хотя в душе даже и не сомневался, что вкусить яств по рецептам с царской поварни захотят весьма многие — с родовитых князей начиная и самыми худородными купцами заканчивая.
— Это мне разыскал дьяк Мамырин. Посмотри.
Взяв в руки изрядно замусоленный сверток грубой замши, Федоров его аккуратно развернул, выложив на стол потрепанную рукопись.
Внимательно осмотрел ее со всех сторон, потом осторожно смял кончик обложки и уголки страниц, понюхал корешок и, полностью успокоенный, раскрыл.
— «Хождение за три моря». Писано купцом тверским Афанасием Никитиным в году шесть тысяч девятьсот восемьдесят втором[165], о путешествии его торговом в земли османские, персидские да индийские.
Перекинув первую страницу, книгопечатник вполголоса зачитал (предварительно испросив взглядом на это должное разрешение):
— Пошел я от Спаса святого златоверхого с его милостью, от государя своего великого князя Михаила Борисовича Тверского, да от владыки Геннадия Тверского…
Опасливо отстранив от себя рукопись, в коей хвалебно упоминались прежние соперники московских Рюриковичей, книгопечатник осторожно уточнил:
— Э-кхм!.
. Государь-наследник, а не прогневается ли на такое чтение Великий государь?
— Я говорил об этой рукописи и с владыкой Макарием, и с батюшкой.
Не прогневаются.
Подхватив старенькие четки с края стола, юный царевич несколько раз шевельнул пальцами, устраивая в ладони подарок святого старца Зосимы.
— Среди моей челяди есть Емельян-толмач. Вместе с ним разберете словеса рукописные, изменив старые или иноземные так, чтобы стали они понятны и мне, и любому другому. После чего отпечатаете пять книг, добавив картинок по своему разумению и собрав листы в богато изукрашенный оклад. Первая — для батюшки.
