Вторая для архипастыря нашего. Остальные доставишь мне.
Приложив руку к левой стороне груди, начальник Печатного двора еще раз поклонился.
— Сроку тебе на все — до середины апреля года следующего. Затем, как я слышал, желает владыко Макарий доверить тебе печать посланий святых апостолов в количестве великом — две тысячи больших томов.
Перекинув несколько потертых бусин вперед, царственный отрок успокоил голову Печатного приказа:
— Бумаги будет в достатке — повелением отца моего спешно устраивается третий и четвертый амбары для выделки бумаги, красок же разноцветных в казне вполне довольно.
Если же случится какая нехватка, так весной купцы заморские еще потребного привезут.
Всячески обласканный, успокоенный и немало нагруженный новыми поручениями Иван Федоров отбыл прочь (не забыв прихватить новые узлы и остальную посконь), а хозяин покоев самолично перенес чистые книжицы для записей на один из трех подоконников. Еще один занял стопкой вторых томов «Сказок», добавив сверху для компании «Ивана-морехода» и творчество думного дьяка и головы Посольского приказа Висковатого.
«Вот и будет чем заняться мелким до следующей весны. Пока прочитают эти книжки, подоспеют третья и четвертая части «Сказок», пока освоят их — как раз и я по весенней травке в Москву вернусь. А если все удачно сложится — так даже и их самих опережу».
Отправляясь в поход, царственный отец жестокосердно разлучил детей с безутешной мачехой, сослав среднего и младшего царевичей вместе с царевной Евдокией в село Коломенское.
Утешением семнадцатилетней Марии Темрюковне могло послужить лишь то, что она почти на всю зиму становилась безраздельной хозяйкой всего Теремного дворца и челяди — разумеется, за исключением постельничих сторожей.
Уложив на третий подоконник «дорожную записушку», Дмитрий с некоторым удовлетворением отметил, что у него появилась новая «штанга». Очень вовремя, потому что прежняя, под названием «Жития святых», совсем перестала его устраивать своим весом.
«Так, ну и что дальше? Потренироваться с железом?»
С некоторым сомнением встав на пороге опочивальни и поглядев на небольшой круг из толстой липы, ощетинившийся торчавшей из него девяткой метательных ножей, мальчик чуть тряхнул тяжелой гривой волос.
«Пожалуй, в другой раз»."
"Вместо одного развлечения он выбрал другое — и где-то с четверть часа отрабатывал равновесие, расхаживая по толстому ковру на руках.
