Мне невозможно солгать, от меня невозможно уйти против моей воли, и я… — Десятилетний мальчик очень нехорошо улыбнулся. — Не люблю глупцов и предателей. Пока же — завтрашним полднем я буду молиться в Благовещенском соборе. Приведешь мне своего беспалого толмача.
Вновь перейдя на родную речь, наследник поднял хозяина с колен и встал сам, направляясь на выход. Увидев в сенях явно поджидающую мужа купчиху, он скользнул взглядом по ее безупречно набеленному лицу с насурьмленными бровями и едва заметно поморщился. Усевшись в богато украшенное седло своего кабардинца, царевич подобрал поводья и в полный голос попрощался с супружеской четой:
— Ты, кажется, мечтаешь о втором сыне? Пока жена твоя носит на лице яд, мечтания эти бесплодны…
Когда-то давно, при Иване Третьем Великом, на низменном, заболоченном лугу напротив тогда еще белокаменного Кремля паслись ленивые буренки под бдительным присмотром нанятого вскладчину пастуха.
Шло время, стены родовой крепости московских государей сменили цвет белого известняка и сероватой штукатурки на краснокирпичный монолит, украсились высокими башнями, — а луг как-то незаметно начал зваться Болотом, расцветя монастырскими да великокняжескими садами.
Прошло еще немного времени, и просто «Болото» превратилось в Болотную площадь — место, где в будние дни сам по себе образовывался посадский торговый рынок. А в дни, когда Господь заповедал отдыхать, народ с радостью веселился или устраивал большие кулачные бои, когда мужики с одной улицы вставали в стенку против мужиков с другой.
Бессчетные синяки, свернутые носы, выбитые зубы (а временами и глаза!) — и никакой злобы или ненависти впоследствии, а только куча интересных воспоминаний и взаимное уважение.
— Люд православный!..
Но, когда на Болоте еще затемно начинали стучать плотницкие топоры, горожане сразу понимали, что они увидят утром: прочно сколоченный помост с плахой либо еще чем схожим посередке, служивых Разбойного приказа в красных рубахах палачей и тех, для кого это все готовилось.
Потому как, согласно стародавней традиции, любые публичные наказания преступников, включая смертную казнь, проводили именно на торговых площадях.
— Людишки злонравные, именем Нэгумка да Камбулатка, умыслили на здоровье и честь Великого государя, царя и Великого князя Иоанна Васильевича и государя-наследника Димитрия Иоанновича. Кроме того, желая рассорить его с добрыми союзниками…"
"Под зычный голос глашатая площадь постепенно наполнялась молчаливыми горожанами.
