Государь указал особо не затягивать, но и не торопиться, а значит, ему следовало потщательнее примериться.
Шштух!
Первый удар прозвучал как выстрел, да и последствия его были схожими — распятое тело отбросило вперед, а на спине вспухла и разошлась длинными узкими краями глубокая рана.
Шштах!
Казнимого стольника вновь бросило вперед, а кончик кнута с вплетенной в него свинчаткой, только что с неимоверной точностью угодивший на то же самое место, гибкой змеей отдернулся назад. Потерявшее сознание тело безвольно обвисло, по ногам заструился тоненький ручеек крови и мочи.
Шштух!
В ране отчетливо проглянула светящаяся нежной белизной кость позвонков.
Шшта-ах!
Даже не проверяя конечного результата, старший кат еще разок щелкнул кнутом, стряхивая ошметки плоти и капли крови, одним сложным движением свернул его в кольцо и низко поклонился великому государю, показывая, что его воля исполнена в точности. Бывший стременной помучился, но недолго, а затем ему милосердно перебили хребет и оставили в покое — истекать до смерти багровой кровью.
Нет, кто-то мог бы насчет последнего и поспорить… Но это только если не смотреть на первого из казненных, коему предстояло мучиться на колу самое малое до следующего вечера. Это если ОЧЕНЬ повезет, потому как обычно такое вот «сидение» длилось куда дольше, иногда растягиваясь до семи дней.
— Дорогу!.."
"Первым уехал великий государь, не выразивший ни радости, ни печали от смерти двух черкесов. За ним, отставая на три шага, следовал по-прежнему мрачный Домануко-мурза, расстроенный отнюдь не казнью дальних родственников.
Да будь его воля, он бы всех на кол посадил — и того, что сгнил заживо, и того, кому достался кнут!.. Потому как военный союз с Руссией был необходим Малой Кабарде словно воздух: со всех сторон враждебные тейпы (роды), тлеющая война с правителем Большой Кабарды, постоянные набеги крымчаков и ногаев… Князь-валия, узнав о случившемся от специально отправленного гонцом Салтанкула, почернел лицом и ругался самыми последними словами, а потом долго думал.
Сотню вороных жеребцов-аргамаков и столько же молодых кобылиц ахалтекинской породы привел с собой его наследник, лично извинился перед царем и его первенцем — и очень долго разговаривал с сестрой, постаравшись полной мерой передать недовольство отца и остальных братьев и не слушая никаких ответных оправданий. Ближняя свита думает мысли своей госпожи и говорит ее словами!.. И именно она отвечает за деяния своих людей, какими бы они ни были.
