То и дело во внутреннем дворике Теремного дворца раздавались веселые взвизгивания шестилетней Евдокии или звонкий смех восьмилетнего Ивана, раз за разом ускользавших от нарочито-неуклюжих рук старшего брата. А самый маленький царевич просто радостно улыбался, предпочитая наблюдать за весельем. Слишком уж быстро у него пока уставали ножки.
— И-ии!..
— Поймал!
Впрочем, ловкая «охотница» довольно скоро вернула плотную повязку на лицо любимого (да что там, просто обожаемого) братика, по праву победительницы отобрав обратно свой колокольчик.
Динь-дилинь-динь!
Отслеживая перемещения родственных Узоров (чему повязка на глазах только помогала), Дмитрий мог в любой момент поймать и брата, и сестру, но зачем? Куда лучше нежиться в изливаемом на него потоке эмоций и чувствовать, как душа буквально воспаряет на седьмое небо. От столь долгожданного, вымученного, выстраданного и оттого воистину драгоценнейшего семейного счастья…
— Осади.
Голос десятника, в котором вместо привычной ленцы прозвучала легкая настороженность, вернул его на землю.
Не желая хоть как-то прерывать свою возню с мелкими, царевич очень сильно пожелал, чтобы это был всего лишь очередной любопытствующий зевака, — и приглушенный бубнеж постельничего сторожа почти убедил его в этом.
Динь-динь.
«Запоздало» хватнув воздух там, где еще мгновение назад стоял Иван, наследник «внезапно» скакнул вперед, самыми кончиками пальцев зацепив сестру.
— А вот и нетушки!..
Легкие шаги приблизившегося дворцового стража принесли с собой легкое раздражение, довольно успешно (и быстро) переходящее в сильное.
Кто посмел!..
— Димитрий Иванович, не гневайся. Там до тебя от великой государыни.
Стянув повязку и сразу же опознав одного из трех своих должников, юный и очень красивый отрок холодно улыбнулся, а охранник, увидев, как глаза наследника наливаются бездонной чернотой, быстро отступил, встав за правым плечом. Меж тем стольник приблизился, едва заметно кивнул, обозначив тем самым обязательный поклон, и открыл рот, дабы донести до пасынка слова его мачехи…
— Ты царского рода?
Подавившись так и не прозвучавшими словами, молодой придворный замер в легком ступоре.
"
"— Так почему же ты стоишь передо мной в шапке? Считаешь себя выше крови Рюриковой?
Переглянувшись, четверка дворцовой стражи подошла поближе к излишне гордому стольнику, который медленно и с явной неохотой снял свою отороченную куньим мехом шапку.
