— Ничего мне сказать, не хочешь, Цветочек? — сухо и деловито интересуется он, будто и не было никаких слов Ланы.
— С-спасибо? — действительно с трудом выдавливаю я. — С-спасибо, В-влад.
Это было непросто. Но ведь правда — есть за что.
Вот только глядя в безжалостный, бушующий в яростном шторме океан его глаз, мне почему-то кажется…
Он ждал от меня каких-то других слов. Не этих.
Мой долгий, невыносимый день заканчивается там же, где он и начался. В месте, из которого я так хотела сбежать. И оказавшись в котором сейчас, к своему стыду, испытываю облегчение.
Здесь безопасно. Условно, конечно. Но хотя бы как-то.
Ветров сгружает меня на кровать в моей комнате будто хрупкую антикварную фиговину. Да-да, сгружает, и из квартиры Ланы, и из своей машины он вытаскивал меня на руках…
А я… Всего лишь чуть-чуть пошатнулась на выходе из квартиры. Он только шагнул ко мне, подхватил под колени…
Господи, какая же стыдобища."
"Это был легкий приступ головокружения. А он… Шагу мне не дает ступить своими ногами.
И вот сейчас снимает с моих ног кроссовки. Будто у меня черепно-мозговая, не меньше.
Я сама себе напоминаю напряженную, ожидающую очередного удара собачонку, когда затравленно гляжу на него.
— Вот так и сиди, Цветочек, — в тоне Ветрова предельная усталость, причудливо смешавшаяся с раздражением, — и не вздумай дергаться. Отвезу в клинику, там тебя снотворным быстро успокоят.
— В психиатрическую? — вырывается у меня. С него станется… Отправить меня туда, лишить дееспособности…
— В психиатрии не лечат сотрясения, — Владислав Каримович вглядывается в мое лицо, — да и гематомы там не сводят. Так что нечего нам туда болтаться. Все. Сидеть. Не прыгать. Можешь лечь.
Даже не знаю, что меня пугает больше — Ветров в боевом режиме, дикий и смертоносный, как разогнавшийся носорог, или вот этот странный, непонятный, демонстративно лояльный мужчина.
Все не может быть просто. Я нарушила его правила. Я сбежала в очередной раз. И как бы я там ни плела полиции про введение в заблуждение, про то, что я глупая и наивная, вообще не ожидавшая, что от меня чего-то там захотят — я действительно сбежала по своей воле.
Интересно, какую гадость выпишет мне Ветров в наказание?
В груди надсадно пульсирует боль. Ненависть к себе от собственной доверчивости. Презрение — из-за бесконечного бессилия.
