Пол выстлан сеном, кормушка с зерном, большая поилка из старого таза. Чтобы войти внутрь, внизу устроена дверца-лаз: нагнулся и пролез. Для птиц оставлено широкое окошко на уровне груди, чтобы влетать было удобнее.
– Что там храните? – спросил Ванзаров, указав на две дверцы с облупленной краской внутри голубятни, как от старого буфета. Наверняка найдено на свалке и пристроено к хозяйственным ящикам.
– Сено свежее, чтобы менять… – буркнул дворник. – Еще щетки, тряпье, веник, чтоб клетку чистить… Изволите взглянуть?
На глаз оценив размеры отверстия, Ванзаров расхотел пачкать пальто пометом.
– В голубятне все на месте? – только спросил он.
Аким совсем смутился.
– Голуби мои… Чужих не приманиваю, не имею такой привычки…
– Поилка с кормушкой там, где оставил?
Дворник подумал, что господин полицейский совсем чудит. Лучше бы отстал поскорей. И он согласился: полный порядок.
Ванзаров направился к выходу, но пристав поманил его в сторону. Будто при Лебедеве смущался.
– Помнишь, ты допытывал меня, Родион, про кончину мадам Иртемьевой, – по-свойски обратился он.
– Хотел знать, не было ли какой-то странности…
– Рад, что не забыли…
– Вспомнил вчера… Такая ерунда, что и говорить смешно. Знаешь, что под столом в гостиной заметил?
– Палочки для игры в бирюльки, – ответил Ванзаров. Чем привел Вильчевского в полное изумление. И вырос в его глазах невероятно. – Простите, Петр Людвигович, тороплюсь… Оставляю на вас господина Лебедева. Будьте с ним помягче. Ему сегодня нездоровится…
Хотел бы пристав отказаться от такого подарка, да не мог.
Он обещал оказать всё возможное гостеприимство.
…Около лестницы на чердак поджидали Курочкин и филер.
Афанасий был печален. Будто он и только он виноват во всем, что случилось. А ведь вечера, как заступили, мимо них ни одна живая душа не проскочила. Филер его отметил, даже когда Аким на чердак поднялся. И такой конфуз. Ванзаров успокоил и отпустил обоих совсем. Нужды в филерах больше не было.
Тот, кого ждали, обхитрил всех.
74
Господин Клокоцкий изо всех сил старался быть светским человеком.
Заводил разговоры о спектаклях, европейской политике и прочей ерунде. А вот чаем угостить не мог: самовар развести было некому. Не говоря о том, чтобы бежать в кондитерскую за сладостями. Адель Ионовна была любезна, но сдержанна. На вопросы отвечала односложно, не смеялась шуткам и не замечала, как мельтешит нотариус.
– Позвольте спросить, для чего вам этот полицейский? – не удержался Клокоцкий.
