Повесил на ржавый гвоздь, торчавший из балки, шляпу, снял ботинки, аккуратно поставив их рядышком, подобрал гнилой бочонок, залез на него, сунул голову в петлю и оттолкнулся. Судя по кончикам пальцев, в последних судорогах за балку не хватался, чтобы спастись. Под его ногами виднелись засохшие пятна того, что организм исторг, борясь за жизнь. Иных следов на кирпичной крошке, которой был засыпан чердак, не оставалось.
– Ирония судьбы: искали вашего спирита по всему городу, а он на чердаке проветривался, – сказал Лебедев, тяжело сопя.
Силы возвращались к нему. Не зря Можейко сбегал в аптеку за целебным средством. Помощник пристава навсегда запомнил, как криминалист опорожнил полсклянки чистого спирта, не поморщился, а вздохнул с облегчением.
– Проклятие сбылось, – сказал Ванзаров, разглядывая плечо темного пальто, на котором голуби оставили след.
– Заигрался в спиритизм?
– Господин Иртемьев не захотел поделиться с шурином своим изобретением. Господин Хованский пожелал ему удавиться… И вот сбылось.
Жадность – это грех… Наказуемый…
Из-за смутности в голове Лебедев не мог уловить смысла. Слишком тонкого для него на сегодня.
– Полагаете, Иртемьев не сам в петлю полез?
– Полез сам, – ответил Ванзаров. – Но саквояж, который был при нем, исчез…
– К телу не приближались, – сообщил пристав, который почтительно держался за спиной чиновника сыска. – Аким, видел на чердаке саквояж?
– Не было, – пробурчал дворник. С чердака его не отпустили, так он держался поближе к своим, то есть к голубям.
– Господин Ванзаров, прикажете тело снимать? – Пристав был примерно услужлив.
Аполлон Григорьевич сощурился:
– Что за ерунду Иртемьев нашел, чтобы повеситься?
Ванзаров обошел тело, чтобы взглянуть с другой стороны.
– Вовсе не ерунда, а важная часть праздничного наряда крестьянской девушки…
– Откуда такие познания деревенского быта?
– Похожий поясок лежит в сундуке кухарки Лукерьи… У нее там два платья, но поясок один. Наверняка господин Иртемьев нарочно его вытащил…
Пристав понимающе кивнул.
– Значит, на себя руки наложил, чтобы вину искупить, – сказал он. – Считай, дело кухарки раскрыто…
– Сколько тело висит? – спросил Ванзаров.
Довольно громко принюхавшись, Лебедев коснулся холодной руки Иртемьева.
– На глаз точно не скажу, наверняка больше тридцати шести часов…
– То есть позавчера вечером…
– Час-другой роли не играет?
Точность до часа была несущественна. Ванзаров разрешил снять жертву.
