На фронте наступление с минуты на минуту, а я лежу печной трубой из погорелого дома.
Он облизал пересохшие губы, ощутив солоноватый вкус крови.
Говорить удавалось с трудом, потому что донимал жар, всё время хотелось пить.
После Ваньки к раненым заглянул Жежелев. Посидел на койке у Шмеля, повздыхал, помолчал. Вид у него был усталый, но радостный.
Уходя, он сунул руку в карман и достал оттуда две шоколадки и — Сергей не поверил своим глазам — две мандаринки!
— С Новым годом, товарищи раненые, тысяча девятьсот сорок третьим! Благодарю за службу!
* * *Утром двенадцатого января, когда Варвара Николаевна подходила к дверям редакции, город накрыла волна грома.
От мощных раскатов тренькнуло и струной завибрировало оконное стекло. На перекрёстке остановился трамвай. Высыпавшие на улицу пассажиры оглядывались и задирали головы.
— Началось! Неужели началось? — катился по толпе шепоток, пропитанный тревожным и радостным нетерпением.
Шум нарастал, вбирал в себя посторонние звуки и набатом бился о стены домов, словно где-то далеко, за сотню километров от Ленинграда, бушевала гроза невиданной силы.
Задохнувшись, Варвара Николаевна глотнула холодного воздуха и безотчётно стиснула руки. Началось!
Навстречу ей из подъезда выбегали люди, распахивались окна, изуродованные сеткой бумажной паутины. Мелькали лица, глаза, полные надежды и слёз.
Боже, как она их всех любила! Даже вон ту старушку из углового дома, которая как-то раз обозвала её, вы только подумайте, профурсеткой.
«Мое чувство любви к Родине, возможно, иррационально, — думала Варвара Николаевна, глядя на прибывающую толпу людей, — оно не зависит от меня. Оно поднимается изнутри, когда я нахожусь среди своих, оно переполняет меня. Возможно, это зов крови или что-то подобное, но я понимаю, что мы одно целое. И ничего больше не имеет для меня значения».
В Никольском соборе хрупкий батюшка с измождённым ликом пал ниц перед иконами:
— Началось! Слава Тебе, Господи! Отец наш Небесный, помоги русской армии прорвать блокаду!
* * *«Мы думали, — позже показал пленный санитар Ганс Петерс, — обычный огневой налёт.
Думали, что вот-вот перестанут. Но огонь усиливался. Солдаты стали нервничать. Потом все забрались кто куда мог. Ефрейтор Ламберг Буути закричал: “Я был во многих походах, но такого грохота не слышал!“»[61]
* * *"
"Операция «Искра» по прорыву блокады Ленинграда началась в девять тридцать утра.
