И тут до Кати дошло, что немцы ищут документ, который она успела передать связной в Гатчине. Дед принёс его в голенище сапога.
Залитые кровью сапоги она сожгла в бане. Как знала. Потом бумага лежала в корзинке с яйцами. Корзина у связной. А до корзины?
С пронзительной ясностью Катя вспомнила проверку в Гатчине и документ, краешком выпиравший из чулка. Она закусила губу. Чулки! Боже мой! От страшной догадки её взгляд вспыхнул, застыл и снова ожил, зацепившись за верёвочку над печкой на которой подсыхали два выстиранных чулочка с заштопанными пятками.
Забегавшись с делами, она совершенно забыла, что перед сном простирала всякие мелочи.
Около корзинки с сушёной рыбой собака коротко тявкнула, и Катя увидела, как один из немцев с довольным возгласом тут же запустил туда руку.
— О, рыба!
Дед говорил, что солдатам ловить рыбу не дозволяется, это была привилегия офицерского состава. Пересыпая рыбу в холщовый мешок, немец так бурно радовался, что Катя мысленно пожелала ему подавиться.
Вслед за рыбой в мешок последовали связка лука и дедовы новенькие шерстяные носки. Бутыль самогона взял лично фельдфебель.
— Всё берите, — сказал по-немецки дед.
Фельдфебель даже не оглянулся.
Когда Катя закрывала за немцами дверь, её била мелкая дрожь, словно выкупалась в блокадной проруби. И под ногами она чувствовала ледяную корку, готовую расколоться на мелкие кусочки."
"— Скоро они снова придут. — Пошатываясь от слабости, дед откинулся на подушки. — Сможешь сама отворотить бадью в бане?
Катя обиделась:
— Конечно, смогу.
Разве не помнишь, как я её на место ставила?
— Помню, внученька, помню. Это я так, для проформы спросил, по своей мужицкой обязанности. — Дедово лицо было бледным, с испариной на лбу. Пересилив себя, он сел: — Иди, связывайся с Центром и доложи обстановку. Радируй, что документ отдан по назначению. Ждём указаний. Следующего раза у нас может и не быть.
В эфир Катя вышла в запасное время ближе к трём часам утра. Наладила антенну, проверила заземление и надела наушники, услышав, как пространство наполняется точками и тире, послушными ключу в её пальцах.
«Берёза, Берёза, я Стриж. Приём».
* * *Метель разыгралась не шутку. Завивая спиралями белые вихри, она с воем носилась над тёмным лесом, утихомириваясь только между деревьями. Снег хлопьями ложился на плечи, налипал на ресницы и заметал следы. Это было самое главное.
Перейдя опушку, Катя остановилась, чтобы подождать деда.
