Всё, что она могла сейчас сказать, звучало бы пусто и незначительно.
Выйдя через окно, они добрались до кромки заледеневшего поля, на которое тускло светила ущербная луна. Следы терялись в клочьях свежего снега. Когда продрались сквозь камыши к гладкому льду реки, дед остановился и, срывая дыхание, спросил:
— Прислушайся, Надюшка, что услышишь?
Пробивающийся сквозь вьюгу звук низко дрожал на одной ноте.
Чтобы лучше слышать, Катя оттянула край платка:
— Будто мотор какой-то.
— Точно! За нами приехали.
Машина буксует. — От ледяной крошки, секущей по глазам, дед зажмурился. — Сейчас жахнет.
Далёкий гром, расколовший тишину, подтолкнул их двигаться дальше, по колено проваливаясь в вязкую снежную массу. Если бы не река, они бы давно заплутали среди воя метели и белой пелены.
Часто Катя тревожно оглядывалась на деда, который двигался из последних сил, сникая с каждым шагом. Одолев горку за сосновым бором, он совсем сгорбился и с тяжёлым хрипом просипел:
— Всё, Надюшка, здесь наши дорожки расходятся.
Мне направо, тебе налево. Давай тут прощаться. Нам надо успеть до рассвета километров по пять пройти. И ещё, внучка, когда услышишь, что наши взяли Великие Луки, то знай — там есть и частичка нашей с тобой победы.
«Так вот о чём был тот документ!» — поняла Катя.
Дед прошёл немного вперёд, но не устоял на ногах и упал на колени, распластываясь на снегу тёмной корягой.
— Дедушка! — Она стрелой метнулась к нему.
— Дедушка! Не пущу! Не пущу одного!
— Погоди, внучка."
"Отстранив её руки, дед задремал. На его веки, бороду, щёки мело снегом, как на покойника. Катя сгорбилась рядом:
— Дедушка…
Она говорила это про себя, беззвучно, но он открыл глаза, тускло блеснувшие белыми ледышками:
— Приказываю: иди!
— Я устала, посижу минут десять, — решила схитрить Катя, с ужасом думая, что если она уйдёт, то дед больше никогда не встанет.
Он погрозил пальцем:
— Нельзя уставать, внученька.
Война идёт. Ради победы, ради Ленинграда держись. Мин берегись. Поля вокруг хуторов обходи. Сколько выдюжишь, столько и топай, не сдавайся.
— Не пойду без тебя, — твёрдо сказала Катя, — хоть убей меня — не пойду!
— Что?
Подбросив вверх непослушное тело, дед поднялся на ноги и тряхнул Катю за плечи:
— Кругом марш!
Она упрямо продолжала стоять на месте, глядя ему прямо в лицо остановившимся взглядом, полным боли и сострадания.
