В первый же день по приезде он с размаху огрел Сергея черпаком по голове.
— Кланяйся, гнида, дяде Мише!
Бочковой ощерил гнилой рот и посмотрел на охранников, которые покатились со смеха. Видимо, такую потеху он устраивал ради них. Сергей неловко сгорбился, ожидая второго удара, но его отпихнул следующий пленный:
— Иди, не задерживай, все есть хотят.
Варево пили тут же, не доходя до двери. Хотя в раздаточной стояла давка и плыл густой пар, но было не холодно, а истомлённый желудок просил тёплого.
В мутной жиже из брюквы плавали комочки белой крупы — искусственное саго.
Держа в руках продавленную алюминиевую миску с баландой, Сергей встретился взглядом с черноволосым мужчиной. Он был очень бледный, с острым подбородком и воспалёнными глазами, в которых пробивалось неколебимое упрямство. Выхлебав через край свою пайку, тот поймал в рот последние капли и протянул руку Сергею:
— Капитан Степан Ненашев. Волховский фронт, пятьдесят вторая армия.
Пожатие капитана отличалось теплотой и крепостью.
— Рядовой Сергей Медянов.
Шофёр. Автобатальон и Вторая ударная.
— Шофёр? — оживился Ненашев. — Это хорошо. Будем держаться вместе, я потеснюсь на нарах.
В бараке было не намного теплее, чем на улице. Дыхание сотен людей оседало на стенах, тут же схватываясь седой изморозью. Нары стояли в три этажа.
— Места всем не хватает, поэтому спим друг на друге, — объяснил Сергею Ненашев. — Лучше всего спать в середине, потому что снизу тяжело, а сверху холодно.
Сергею досталось место с краю второго яруса. Мешая заснуть, вниз свешивались чья-то рука и нога.
Чтобы не упасть, он боялся пошевелиться и долго лежал в темноте с открытыми глазами, перебирая события.
Молитва пришла к нему на ум извне, нарастая, как звуки музыки. Сначала робко, едва слышно, потом всё громче и громче, пока не заполнила собой пространство вокруг. Он ушёл в неё всем существом, словно был не в лагерном бараке, а ступал по небу, свободный и счастливый.
Сергей не знал, где и когда запали в память старинные и завораживающие слова: «…Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него».
Он повторял их, пока не впал в дрёму.
На следующий день двести военнопленных отправили разгружать вагоны. Сергей с Ненашевым попали в первую партию. От крепкого мороза сразу задубело лицо и стриженая голова. Сергею досталась ушанка на несколько номеров больше. Шапка болталась на нём наподобие колокола и постоянно сползала на глаза, закрывая обзор, но он давно понял, что на фашистов лучше не смотреть.
