Соседка шла медленно, волоча за собой осиновую жердину, чтобы подправить плетень около избы. От натуги её лицо было бордовым, по цвету сливаясь с сатиновым платком на голове. Мужская кацавейка расстёгнута, на ногах опорки от кирзовых солдатских сапог. Уступая дорогу, Катя отшатнулась назад, упершись спиной в поленницу.
Соседка кинула на неё ненавидящий взгляд, от которого Кате стало не по себе.
— Чтоб ты сдохла, крыса фашистская. Живёшь тут в тепле, в сытости. — Резко втянув щёки, соседка вдруг подалась грудью вперёд и смачно плюнула Кате в лицо.
— Беги, жалуйся деду. Что стоишь как вкопанная? Небось у него для меня пуля давно приготовлена. Не боюсь! Не боюсь вас, проклятые!
Поскольку руки были заняты дровами, а спина прижималась к поленнице, Катя не могла вытереть мокрую от плевка щёку и не могла развернуться и уйти. Оставалось молча стоять и ждать, когда соседка пойдёт дальше.
— Ненавижу! — Соседкин голос сорвался на фальцет, словно кувшин треснул, а глаза налились слезами. Грузно переступив опорками, она пошатнулась, словно пьяная.
От невозможности ответить у Кати стало горячо в груди. Ах, если бы можно было подбежать, обнять, сказать, что она своя, советская, и хотя бы шепнуть, что наши в Сталинграде наступают и скоро, совсем скоро Красная армия соберёт силы в кулак и растопчет фашистскую гадину.
Чтобы не выдать себя даже взглядом, она уткнула лицо в дрова, до крови оцарапав сучком ухо. Боль ненадолго отвлекла от несправедливой обиды, но ещё целый день Катя мысленно возвращалась к этой сцене и подбирала слова для ответа.
Мама говорила: «Не суди людей по наружности, суди по душе». А как судить, если душа спрятана за внешностью полицая? Трудно разобраться.
На связь с центром они с дедом выходили в восемь вечера, и около семи Катя начала беспокоиться. Дед не шёл и не шёл. Каждые пять минут Катя выбегала на крыльцо и вслушивалась в звуки за калиткой.
Из центра села доносились крики немцев — дед говорил, что там была открыта пивная. Катю передёрнуло от отвращения. Потом прозвучала одиночная автоматная очередь, поддержанная дружным хохотом.
Проехала машина. Прохватывая ноги, по сеням сквозил холодный осенний ветер.
Без пяти минут восемь Катя сунула в карман финку, с тоской вспомнив об отобранных дедом гранатах. Она уже почти не сомневалась, что за ней скоро придут, и была готова к сопротивлению.
Скрип телеги и ржание лошади раздались ближе к полуночи. Вскочив на ноги, Катя устремилась к двери, на ходу сбивая половики и задевая стулья.
