Они что-то брехали на своём языке, точно гавкали. Шурка подумала, что сейчас самое лучшее время попросить у них шоколадку за выданного солдата. Разве зря она, не жалея сапог, бежала к ним через две канавы?
Мамка научила её говорить немцам «битте», поэтому Шурка протянула руку ковшичком и сказала:
— Битте, дяденьки, дайте шоколадку, — чтобы немцам стало понятнее, она ещё два раза повторила, — шоколад, шоколад. Я знаю, у вас есть.
Шурка показала на карман, где толстый держал плитку шоколада. Она ещё вчера приметила, что он постоянно суёт за щёку дольки и смачно причмокивает.
Шелест серебряной шоколадной обёртки напоминал Шурке о новогодних игрушках, которые они мастерили в школе, а вкус шоколада за время войны она успела забыть. Помнила только, что он сладкий и тает во рту.
Тогда и родилась у неё мысль выторговать у немчуры вкуснятину. Сначала думала обменять красивый дедов ножик на шоколадку. Мамка прячет ножик, завёрнутый в старую газету, за комодом. Хорошо, что подвернулся солдатик.
Шурка своими ушами слышала, как полицай зачитывал приказ доносить обо всех партизанах и военных. Полицай ещё сказал, что за поимку преступников полагается награда.
Солдатика было жалко, но шоколадку очень уж хотелось.
Вместо шоколада толстяк наставил на неё палец навроде пистолета и сказал:
— Пуф, пуф.
От такой несправедливости Шурка оторопела. Из глаз брызнули слёзы. Она метнула взгляд на выскочившую из дома мамку с остолбеневшим лицом и заревела в голос.
Потом, когда фашисты подогнали мотоцикл и привязали солдата к коляске, она забилась в пустую собачью будку — Барбоску немецкий офицер застрелил — и подумала, что обиду немцам не спустит.
Обдумывая план мести, Шурка решила, что сгоняет за огород и наберёт мухоморов. Из мухоморов дед настаивал бодяжку, чтобы растирать больные суставы, похожие на сухие коряги. Если эту настойку незаметно подлить фашистам в еду, то… Шурка довольно тряхнула косичками и улыбнулась. Мухоморов нынче тьма-тьмущая!
* * *Мотоцикл так резко затормозил у ворот, что его повело в сторону.
Мордатый немец на заднем сиденье что-то буркнул мотоциклисту, тот закинул голову и весело заржал, прихлопывая перчаткой по рулю.
В голове у Сергея было звонко и пусто. Он не ощущал ни тела, ни рук, ни ног. Даже души внутри себя не чувствовал. Она улетела, как только заплывшие от побоев глаза увидели рядом немцев. От этого факта исчезло всё: и мысли, и боль, и страх — осталась пустая оболочка.
