По ней определили, что если двигаться напрямик, то до Колпино можно дойти дней за десять-пятнадцать, а там свои.
На пути часто встречались минные поля. Они тянулись на целые километры. Иногда немцы вешали таблички с надписями «ахтунг минен». Но чаще о заминировании подсказывали ровные полянки с пластами вывороченной земли там, где кто-то наступил на мину.
Гадая, зайти на хутор попросить хлеба или остеречься, Сергей сунул руку за пазуху и достал яблоко, сорванное в заглохшем саду около старой усадьбы. Он долго бродил среди развалин, надеясь отыскать временный кров для ночлега группы.
Но от былого величия барского дома остались только мощный фундамент и несколько яблонь.
Перед тем как откусить, Сергей вдохнул его нежный запах и сразу вспомнил о Кате.
Съесть бы это яблоко вместе, попеременно откусывая кусок за куском. Одно яблоко на двоих — это как признание в любви.
В избе хлопнула дверь. Сергей положил руку на автомат и насторожился. Через двор прошла пожилая женщина с ведром в руке. Невысокого роста, полноватая, в белой косынке, повязанной концами назад.
Позвенев ведром в сарае, она ушла, и снова всё стихло. Сергей бесшумно перебежал к стене дома и заглянул в окно. Увидел тесную кухоньку с обширной русской печью, на столе чугунок и миска, по виду с квашеной капустой. Женщина возилась возле печи. Фрицев в доме не наблюдалось, и похоже, что хозяйка была одна.
После секундного колебания Сергей решил рискнуть. Если нет хлеба, то, может, даст варёной картошки. Крадучись тенью, он вошёл в сени и негромко стукнул костяшками пальцев о косяк:
— Хозяйка, можно войти?
Ухват со звоном задел плиту.
Женщина повернула к нему испуганное лицо с полуоткрытым ртом:
— Господи, помилуй!
Её рука легла на сердце, а глаза уставились на автомат на шее.
Показывая миролюбие, Сергей отвёл дуло вниз. Чтобы она совсем успокоилась, он не стал перешагивать через порог, а шёпотом сказал:
— Не бойтесь, я свой, красноармеец. Выбираюсь из окружения. Нет ли у вас хлеба или картошки?
Взгляд хозяйки сменился на такой пронзительно-жалостный, что Сергею показалось, будто она сейчас заплачет.
— Проходи, солдатик, садись, поешь картошечки. Вот и капусточка есть.
Быстрыми движениями хозяйка ставила на стол какие-то тарелочки, мисочки. Достала стопку и плеснула туда толику мутно-красной жидкости из оплетённой бутыли, заткнутой струганной деревяшкой. От запахов пищи и домашнего тепла у Сергея закружилась голова. Руки и ноги отяжелели.
Голод пересилил осторожность, и он сел за стол.
