Широкой рукой с толстыми пальцами немец рванул Сергея за шиворот, опрокинув на землю. Размахнулся и врезал сапогом под рёбра, так что остановилось дыхание:
— Шнель, рус, шнель!
На миг мелькнула мысль умереть, не вставая с места, но сапог двинул ещё раз, теперь по спине.
Связаны были только руки. Со стоном Сергей перевернулся на колени и медленно встал. Дрожащие ноги разъезжались, изо рта текла кровь. Он сплюнул выбитые зубы и посмотрел немцу в лицо.
Немец был жирный, с круглым бабским подбородком и пронзительными маленькими глазками, выражавшими арийское превосходство над низшей расой.
Нахлобученная на макушку каска придавала ему вид поросёнка в цирке.
То ли оттого, что вдруг вспомнилась Катя, то ли оттого, что над головой качала косами русская берёза, но Сергей почувствовал, как к нему возвращается боль, а за ней душа.
Мясистые губы немца зло искривились. Дёрнув плечом, он перехватил рукоятку автомата и ткнул Сергея стволом под лопатку, показывая, куда двигаться.
«Значит, здесь меня пристрелят.
Бежать некуда».
Он видел, что круглая площадь, где они высадились, забита фашистами. Из распахнутой двери с надписью готическим шрифтом доносился шум голосов. Трое солдат курили, облокотившись на заборчик. Водитель мотоцикла лениво копался в сумке.
Споткнувшись, Сергей едва не стукнулся головой о ворота со следами от сбитых звёзд. Они отворились с ржавым скрипом, пропуская на территорию какого-то предприятия, по которому основательно прошлись бомбёжками. Одно здание, в глубине, лежало в руинах, а на остатках другого чудом держалась полуразрушенная крыша с оторванными листами железа.
— Хальт! — приказал немец.
Он сунул руку в карман, достал носовой платок в красную клетку и тщательно вытер со лба дорожки от пота.
— Комт, рус.
Автомат снова врезался в спину. Каждое движение хлюпало в груди дикой болью. Едва переставляя ноги, Сергей доплёлся до кирпичного корпуса. Немец подтолкнул его вниз, в подвал.
«Значит, убивают здесь. Ведут, как барана на бойню. А я иду. Зачем?» — приходили и сразу же убегали обрывки мыслей.
Чтобы собраться с духом, Сергей отыскал на шее Катин крестик и зажал его в кулак. Три ступеньки вниз он одолел с поднятой головой. Хоть и был измучен, но не хотелось, чтобы немцы видели его слабость. Откуда-то снизу, из кромешной тьмы, его слух выхватил голоса, стоны, ругань. Он удивился: «наши», и поймал себя на мысли радости, что его сегодня не застрелят.
Привыкнув, глаза различили в подвале скопление тел, сгрудившихся в кучу.
