— Экая ты дурёха, внученька.
С медвежьей хваткой дед облапил её за плечи и скользнул рукой в карман, где лежал боезапас.
— А это что?
К Катиному носу сунулась ладонь с гранатой.
— Это я на всякий случай. Если немцы. Чтоб подорваться, — попыталась объяснить Катя.
Дед оборвал:
— Мне не подрывница нужна, а радистка, так что без глупостей. Ещё раз замечу оружие — отправлю обратно. Выкладывай всё в корзину.
Он показал на лыковую корзину, набитую щепками для растопки, куда Катя покорно выложила ещё две гранаты и пистолетик из внутреннего кармашка.
— Остальное клади.
После заминки Катя добавила в корзину фонарик, карту, часы и компас.
— Карандаш есть?
— Есть.
— Тоже выкладывай.
Огрызок карандаша Кат положила на циферблат часов и вздохнула:
— Всё.
Она вспомнила про финку на поясе, но решила промолчать. Финка — не пистолет. Мало ли зачем девушка носит финку, может, она капусту крошит.
Тем временем дед одним взмахом оторвал от пола деревянную кадку, открыв чёрную прореху между досками:
— Что смотришь букой? Живо пихай туда рацию.
От сырой земли несло холодом и тленом.
Катя бросилась на колени, подтягивая за собой мешок с рацией. Под руку попался банный веник, исхлёстанный до голика. От него пахло сухим берёзовым листом и копотью.
Невольно вырвалось:
— В баньке бы попариться!
Дед коротко, горлово хохотнул, как жернова внутри покрутил:
— Теперь часто мыться будешь, каждую связь с центром. — И только поставив бадью на место, он в первый раз взглянул на Катю пристально: — Ишь ты, какая пичужка! Это хорошо, Надюха, меньше подозрений вызовешь.
Запомни, — он шевельнул бровями, нависшими над маленькими чёрными глазами, — меня зовут Тимофей Иванович Лыков, а твоя мать, моя дочка — Галина Тимофеевна, — третьего дня умерла, и ты пришла ко мне пёхом из деревни Александровка. Деревню на днях немец сжёг, так что концов не найти. — Он потёр в воздухе пальцами, словно гася свечу. — Завтра аусвайс тебе выправлю. Поняла?
— Да, — закивала головой Катя, — поняла, дедушка Тимофей Иванович.
— Ну и лады. Иди в избу и жди меня. А если кто зайдёт — плачь шибче. А меня спросят, ответишь, что пошёл к фельдшеру.
Дедова изба стояла в глубине двора за зелёным забором из широких досок. Добротная, на высокой подклети. Три окна по фасаду и полукруглое, наборное над дверью. В Катиной деревне такая богатая изба была только у уполномоченного ОРСА — отдела рабочего снабжения, да и ему досталась от раскулаченных.
