Сергей знал, что до завтрашнего вечера доживут не все, потому что остатки Второй ударной армии собирали силы для последнего прорыва из окружения.
* * *"
"С 22 мая 1942 г. немецкие войска усиливают нажим на войска 2-й ударной армии и развёртывают части в районе коридора, где жестокие бои не утихали весь май 1942 г. 30 мая 1942 г. при поддержке штурмовой авиации немецкие войска переходят в наступление и 31 мая 1942 г. наглухо закрывают коридор, расширив заслон до 1,5 километров[43].
В котле оказались 40 157 человек в строю (по состоянию на 1 июня 1942 г.
). При этом по состоянию на 25 июня 1942 г. в госпитале армии насчитывалось ещё около 12 000 раненых. Какая-то часть из них получила ранения в июне 1942 г. и учтена в цифре 40 157 человек на 1 июня, какая-то часть была ранена до 1 июня и не учтена в данной цифре. Снабжение армии, и так совершенно недостаточное, прекратилось совсем.
После закрытия коридора отвод войск армии к нему не прекратился, а продолжался. С боями, под нажимом противника, авиационными налётами, к Мясному Бору стекались остатки армии из котла, который соответственно уменьшался в размерах.
На 20 июня 1942 г. в окружении оставались в строю 23 401 человек — к этому времени все остатки армии сконцентрировались близ Мясного Бора[44].
* * *Сугробы громоздились до бортов кузова. Полуторка вязла и буксовала в снежной каше. Несмотря на зиму, в распахнутую дверцу машины почему-то врывалась жара, а не холод. Наклонившись, Сергей попробовал зачерпнуть горсть снега, чтобы утолить жажду, но вместо снега пальцы натыкались на слой песка.
— Серёга, слышь, Серёга!
Его теребили за рукав. Не открывая глаз, он вырвал руку, но зудёж над ухом не прекращался.
— Серёга, подъем. Комбат зовёт.
Глаза открылись сами, сонно моргая от бьющего закатного солнца. Переход от сна к яви был разительным, потому что вместо снежной прохлады вокруг стояла жара, пропитанная вонью от тысяч разлагающихся трупов. В ярком свете истекающий снизу воздух казался липким и масляным.
Сергей сел, переведя взгляд на лицо Васьки, заросшее чёрной щетиной по самые уши.
Тот нетерпеливо дёрнул головой:
— Пошли на построение, все уже собрались.
Пригибая головы, они перебежали в соседнюю траншею, где вокруг комбата — старшего лейтенанта Орехова — сгрудились несколько человек — остатки батальона численностью в четыреста штыков.
Приказ комбата отличался лаконичностью, клином врезаясь в сознание.
