После последнего боя он оглох на одно ухо, поэтому говорил на повышенных тонах.
Сергей приложил палец к губам:
— Тише ты, народ перебаламутишь. Дай людям отдохнуть.
Рядом, под импровизированным навесом из шинели, пользуясь затишьем, дремали три бойца из их взвода. Младший — Коляня Усов — тяжело сопел и всё время облизывал губы от жажды.
Питьевая вода ценилась на вес золота, потому что до ручья надо было ползти метров пятьсот по открытому месту, которое фашисты простреливали насквозь.
В жестяной коробке из немецкого ранца отыскались две пачки галет, несколько кусочков сыра, запакованные в хрустящий целлофан, и несколько розовых пластов сала в вощёной бумаге.
При виде сала глаза Василия возбуждённо вспыхнули:
— Жируем, братцы! А я уж думал, что пустышку тянул.
Он сунул кусок сала в рот и сосредоточенно покатал его на языке, втягивая в себя худые щёки.
— Теперь я знаю, что такое полное блаженство, — он со вкусом слизал крошку с пальца, — до войны я думал, что счастье — это получить хорошую специальность, стать полезным обществу, нести культуру в массы.
Хрустнув галетой, Сергей удивлённо поднял бровь. Васька любил рассуждать о смысле жизни, но вопроса транспортировки культуры пока не касался.
Тот уловил ироничный взгляд и запальчиво сказал:"
"— Зря смеёшься, между прочим, без культуры люди дичают, можно сказать, превращаются в зверей, — он взял себе галету и положил на неё кусок сыра, зачем-то посмотрев сквозь него на просвет. — Если человек читает великие книги, слушает прекрасную музыку, то и душа у него становится лучше, добрее.
Согласен?
Вместо ответа Сергей указал большим пальцем на томик Гейне, валяющийся на полу рядом с брошенным ранцем.
— С одной стороны — согласен, а с другой — нет. — Он задумался, пытаясь выразить ту мысль, что формировалась у него в голове. — Однажды на Ладоге, когда я перевозил эвакуированных, в толпе людей была одна старушка. Знаешь, очень странная, словно бы не от мира сего. — Он сделал паузу, припоминая вьюжный день с вплетёнными в снег комочками града.
Очередь на машину тянулась длинным хвостом. Люди волновались, лезли в кузов, отталкивая друг друга, а бабушка стояла молча, чуть в стороне, и всех пропускала.
Она была высокой, с грубым широким лицом, окружённым тёмным ободом платка.
— И что? — подтолкнул разговор Васька. Он успел дожевать первую галету и потянулся за следующей.
— Я грузил людей, и она в кузов не поместилась, но спорить не стала, а прошла в конец очереди и встала заново.
