— Сделаем! — Парень озабоченно заглянул ей в лицо. — Ты не ранена, товарищ боец? Может, сразу в госпиталь отвезти?
— Нет, давай в казарму, там разберусь.
— Ну, тебе виднее. — Он направил машину в проулок. — Но вообще-то ты правильно решила. У нас в автобате если кого из шофёров зацепит, то тоже в госпиталь не идут. Сама знаешь, некогда по койкам бока отлёживать. Если на каждую царапину внимание обращать, то баранку крутить будет некому. У нас работа боевая! Ты не смотри, что не на фронте — на Ладоге бывает почище, чем на передовой, особенно когда бомбят на бреющем, а кругом одни полыньи.
Ещё опасно — трещина-выколотка. Машина туда въезжает на полном ходу, а сверху её льдиной накрывает, как крышкой гроба. Раз — и шофёр пошёл на корм рыбам. Я сам вчера в такую переделку чуть не попал, едва затормозить успел.
Голос парня доносился до Кати с неприятной резкостью, отдающейся болью в голове.
Чтобы приглушить звук, она прикрыла ухо ладонью, а потом сказала:
— Я знаю, как у вас трудно. У меня есть знакомый шофёр с Ладоги — Медянов.
— Медянов? — Парень неопределённо пожал плечом. — Не припомню такого. У нас ведь народу больше тысячи. Хотя постой. Серёга?
— Да, Сергей.
— Тогда знаю! Это Манюнин жених. Есть у нас одна такая лапочка со склада. Эх, и бедовая деваха, я тебе доложу! Глазки как сливки. На неё у нас многие ребята заглядываются, но она только к Серёге благоволит.
Катя поморщилась, и парень забеспокоился:
— Что, больно?
— Ничего, пройдёт, — изобразив спокойствие, сказала Катя.
— Высади меня у того детского садика. Приехали.
Остановив машину около казармы, он заглянул Кате в лицо:
— Э, да ты, девушка, совсем белой стала. Пойдём-ка я тебя до двери провожу, а то упадёшь."
"Катя и вправду упала, едва только голова коснулась подушки. Кто-то из девчат растирал ей ноги, Маша побежала за кипятком, а Маруся заботливо навалила сверху груду одеял.
Катя почувствовала, как ей на лоб легла прохладная ладонь и Марусин голос сказал:
— Врача бы надо. Похоже, у Кати жар.
Жар? Какой жар? Ей совсем не жарко, а напротив, холодно.
Свернувшись в комочек, Катя спрятала голову под одеяло, забывшись между сном и явью. Ей чудилось, что она стоит на вершине старой колокольни и смотрит вниз на ледовую трассу, по которой серыми буханками хлеба тянутся фургоны и полуторки. Низко нависшее тёмное небо пузырилось белыми облаками, сыпавшими хлопья на лёд, на машины, на белые фигуры регулировщиков и на саму Катю.
Сергей вёл машину в середине колонны.
