Усмотрев впереди одиноко бредущую фигуру, Катя повысила голос:
— Гражданин, эта сторона улицы особо опасна! — Написанная голубой краской табличка с предупреждением была нарисована на соседнем доме, и прохожий мог не обратить на неё внимание. — Гражданин, остановитесь!
Но человек упрямо шёл вперёд, прямо под разрывы снарядов. Иногда, выбившись из сил, он останавливался, опирался руками на колени и отдыхал. Так делали многие, зная, что если свалишься, то навсегда останешься лежать в снежном сугробе, потому что дистрофики не могли самостоятельно подняться на ноги.
Махнув Маше, чтоб оставалась на месте, Катя прибавила шаг и догнала мужчину.
— Гражданин, туда нельзя, обстрел!
Он повернул к ней полное, бледное лицо, от водянки раздутое, как шар, наполненный водой. Катя не гадала, сколько ему лет. Могло быть двадцать, а могло семьдесят. Голод всех ровнял под одну гребёнку.
— Девушка, мне очень надо. Если остановлюсь, то не дойду. — Он говорил очень медленно, выдыхая изо рта прозрачное облачко пара.
— Вы понимаете, я стал засыпать на ходу, значит, сил совсем не осталось.
Катя сурово свела брови, словно говорила с ребёнком:
— И всё же нельзя идти под обстрел. Давайте я провожу вас в убежище и вы отдохнёте.
— Нет-нет, прошу, не останавливайте. У меня очень важное дело.
Он снова двинулся вперёд, но Катя не отпускала, тогда он остановился, с обречённостью посмотрев на небо, в котором ветер мотал аэростаты. На лице его отразилась такая мука, что Катя не удержалась и пообещала:
— Когда обстрел закончится, я вас провожу.
— Правда?
Мужчина потёр щёки кулаками, обмотанными разрезанным шарфом, и вдруг спросил с нерешительностью в голосе:
— Скажите, а вы верующая?
Сперва Катя растерялась, но потом вспомнила про подаренный крестик и про то, как просила Бога сохранить Сергея от гибели. Ответить «нет» значило соврать, и она твёрдо сказала:
— Да.
У мужчины вырвался вздох облегчения. Позволив Кате отвести себя в бомбоубежище, он попросил её присесть рядом на скамейку у входа.
В этот час бомбоубежище было почти пусто, только в дальнем углу под грудой тряпья кто-то шумно ворочался. От обледеневшей скамейки по спине тёк холод, пробирая до костей.
Неловкими движениями сдёрнув обмотки из шарфа, мужчина выпростал руку с гноящимися раздутыми пальцами и засунул её за пазуху.
— Сейчас, сейчас. Не уходите, девушка.
На улице ухали снаряды, поэтому Катя поторопила:
— Пожалуйста, быстрее, у меня нет времени, я на дежурстве.
