Согнув плечи, мужчина заторопился, а потом вытащил из кармана серёжки с гранёными зелёными камушками и протянул Кате.
— Возьмите. Это серьги моей жены Лиды. Она умерла неделю назад.
Не понимая, зачем мужчина даёт ей серьги, Катя отпрянула:
— Нет! Я не могу это взять.
Мужчина качнул головой в заячьей шапке:
— Возьмите. Отнесите в церковь, пусть отдадут для Победы. Я знаю, что в церкви собирают деньги на танковую колонну. Чувствую, мне самому не дойти, а жене обещал.
В его умоляющем взгляде сквозила такая безграничная доверчивость, что Катя не выдержала:
— Хорошо, я отнесу ваши серьги.
…Взяла. Славная девочка. И взгляд у неё хороший, умный.
Мужчина медленно повалился на бок и прикрыл глаза. Теперь можно и заснуть, главное, чтобы приснилась Лида, а ещё лучше — пришла и забрала к себе. Есть ему не хотелось, а это верный признак скорого конца. Сначала голод пожирает мышцы, потом органы, оставляя нетронутым только мозг и душу. Душу голоду он не отдал, не поменял Лидины серьги на хлеб — выполнил завещание.
Мужчина улыбнулся: хорошо уходить из мира с чистым сердцем. Не размыкая век, он почувствовал, как подошла Лида, взяла за руку и повела за собой в голубую высь, где нет ни горя, ни страха.
* * *"
"С первых дней войны церковные приходы Ленинграда начали сбор пожертвований на оборону. Община Князь-Владимирского собора почти все свои деньги — более 700 тысяч рублей — отдала на устройство госпиталя. Из восьми миллионов рублей, которые были собраны верующими СССР на танковую колонну «Дмитрий Донской», два миллиона были переданы из блокадного Ленинграда.
В осаждённом городе производились самые массовые перечисления в фонд обороны страны.
* * *До церкви, куда Катя принесла серьги, надо было пройти через небольшой парк. Если смотреть вверх, то можно увидеть синее небо и сверкающие от инея ветки деревьев, а если опустить глаза вниз, то взгляд натыкался на серую протоптанную дорожку и ряды покойников, лежащих вдоль ограды. В распахнутые двери церкви свободно входили люди, крестясь и кланяясь, прежде чем войти.
На Катин вопрос о священнике худенький подросток в замызганной рабочей фуфайке махнул рукой:
— Не волнуйтесь, скоро будет. Отец Иоанн никогда службу не пропускает.
На службу отца Иоанна привозили на саночках две внучки. Старшая, пятнадцатилетняя Лизонька в материнском пальто, тянула верёвку а младшая Соня, которой недавно исполнилось девять лет, помогала сестре по мере надобности или подталкивала санки в горку.
