Это пока рекорд мороза. Но безветренно, так что довольно терпимо. В короткие дневные часы светило солнце, превращая в сказку зимний лес, укутанный снегом. Я чувствую себя всё лучше и решился выйти из блиндажа. Через несколько дней надеюсь полностью выздороветь.
Сегодня в дополнение к гороховому супу были абрикосы. Радует, что даже в нынешних условиях у нас хорошее снабжение. Вновь, несмотря на транспортные сложности, точно в срок из Риги были доставлены водка и латвийский шнапс. Раньше я эти вещи не любил, но здесь, на холоде, чтобы согреться, выпиваю несколько капель.
Отрицательных побочных явлений не ощущаю.
Что принесёт нам новый год, никто с определённостью сказать не может, а предположения самые различные. Ожидают на весну продолжения боёв с русскими, а в течение лета — окончания войны. Но что затем произойдёт? Как будут побеждены Англия, а затем Америка? Предположения делать никто не отваживается. В ожиданиях все очень осторожны и конец войны отодвигают на далёкую перспективу, в лучшем случае — на осень 1943 г.
1942 г. упорно называют годом выживания. На большее воображения не хватает. Конца войне не видно. Не означает ли это, что “Час Господний” близок? Час, когда Он сам положит конец этому безумию»[20].
* * *"
"Слова Сергея про разные ценности Катя вспомнила на следующий день, когда они с Машей дежурили в своём квартале. Кругом один снег, сугробы и дома со слепыми окнами. Людей было совсем мало, и почти все они тянули за собой саночки: кто с ведром воды, кто со скрюченным дистрофиком, кто с покойником.
Мороз вызверился так, что казалось, даже воздух замёрз до состояния льда, ломаясь в лёгких при каждом вдохе и выдохе. У Маши заиндевели ресницы, и Катя рукой в варежке проверила свои ресницы, хотя не могла почувствовать их сквозь шерсть грубой вязки.
Варежки подарила старушка, которой она помогла донести до дома кастрюльку с водой. Бабушка дарила их торжественно, с глазами, полными радости:
— Возьми, внученька, потешь мою душеньку. Вы, девушки, для нас словно ангелы с небес.
«Ангелы в казённых валенках», — подумала Катя, хотя слова старушки приятно тешили самолюбие.
Обстрел начался по расписанию, около пяти вечера. Когда снаряд ухнул в конце улицы, Катя с Машей разошлись в разные стороны и стали останавливать прохожих, не давая пойти под обстрел. Часто люди спорили или даже пытались сбежать. Измученным ленинградцам обстрел казался досадной задержкой, потому что они давно перестали бояться смерти.
