Ведь теперь уже все кончилось? Вас ведь оставили в покое? Почему же вы так волнуетесь?
– Просто я бы хотела разобраться."
"– Зачем? Может, над вами и впрямь подшутили – но только не я, – тогда к чему так уж усердствовать, лезть из кожи вон…
– Я и не усердствую…
– Ах так, тогда простите. Значит, вы звонили в Жуаньи и приехали сюда только ради моих прекрасных глаз? Что ж, я не возражаю. – И, помолчав, он проговорил:
– Скажите мне, что вас тревожит?
Я пожала плечами и ничего не ответила. К еде я больше не притрагивалась, и он заявил, что если я буду продолжать в том же духе, то ребрами поцарапаю свою ванну, и заказал мне кофе.
После этого мы сидели некоторое время молча. Когда женщина в черном платье принесла мне кофе, он сказал ей:
– Слушай, Ивонна, закажи–ка мне в Жуаньи 5–40 и постарайся, чтобы дали побыстрее. И принеси счет, а то Маленький Поль совсем врастет там в землю, он уехал вперед.
Она что–то невнятно буркнула по поводу прогулки на свежем воздухе и пошла к телефону. Я спросила Рекламную Улыбку, зачем он вызывает Жуаньи.
– Так. Одна идея пришла в голову. Все, что там говорили ваш владелец станции техобслуживания, ваш жандарм, – все это слова, пустые слова. И даже карточка в гостинице в Шалоне тоже ничего не доказывает, раз она заполнена не вами. Вам могли наплести что угодно. А вот пальто, забытое у старухи, – это уже нечто реальное. С него и надо было начинать. Не так трудно узнать, ваше оно или нет, и если оно и впрямь принадлежит вам, значит, это вы несете Бог знает что.
Так, получила. Он говорил очень быстро, отчетливо, и теперь я улавливала в его голосе легкое раздражение. Наверное, ему было обидно, что я что–то скрываю от него. Я спросила его (надо было слышать, каким плаксивым тоном!):
– Вы хотите сказать, что подозреваете – нет, это ведь не правда? – подозреваете, будто женщина, которую видели на шоссе, – я, в самом деле я?
Вы думаете, я лгу вам?
– Я не сказал, что вы лжете, наоборот, я уверен, что нет.
– Значит, вы считаете меня сумасшедшей.
– Этого я тем более не говорил.
Но у меня есть глаза, и я за вами наблюдал. Сколько вам лет? Двадцать четыре, двадцать пять?
– Двадцать шесть.
– В двадцать шесть лет не заливают за галстук. Разве вы много пьете?
Нет, вон вы даже и не притронулись к вину. Так в чем же тогда дело? Когда я вас увидел впервые, я сразу подумал, что у вас что–то не клеится, тут свидетельство об образовании не нужно. А с тех пор дело пошло еще хуже, вот и все.
Я не хотела плакать, не хотела.
