Я закрыла глаза и теперь уже не видела Рекламной Улыбки, я крепко сомкнула веки. И все–таки слезы полились.
Перегнувшись через стол. Рекламная Улыбка склонился ко мне и встревожено сказал:
– Ну, вот видите, вы дошли до точки. Что случилось? Поверьте, я вас спрашиваю не для того, чтобы отделаться от вас. Я хочу помочь вам.
Скажите, что случилось?
– Это какая–то другая женщина. Я была в Париже. Это была не я.
Я открыла глаза. Сквозь слезы я увидела, что он внимательно смотрит на меня и во взгляде его сквозит досада.
А потом он, как и следовало ожидать, сказал, предупредив меня, что я могу как угодно отнестись к его словам:
– Вы очень милая, очень красивая, вы мне нравитесь, но ведь может быть только одно из двух: или это был кто–то другой, или – вы. Я не представляю, как это возможно, но если вы так упорно стараетесь убедить себя, что в машине был кто–то другой, значит, в душе вы все–таки сомневаетесь в этом.
Не успев даже подумать, я замахнулась левой рукой, чтобы ударить его по лицу.
К счастью, он успел отстраниться, и я промахнулась. И тут я разрыдалась, опустив голову на руки. Я психопатка, буйная психопатка.
В Жуаньи к телефону подошел хозяин бистро. Жан назвал себя и спросил, не уехал ли Сардина. Да, уехал. Он спросил, не едет ли кто–нибудь из шоферов в Марсель. Нет, никто не едет.
Тогда он сказал:
– Слушай, Тео, посмотри у себя в справочнике номер телефона кафе в Аваллоне–Два–заката и дай его мне. – И спросил у меня (я стояла рядом, приложив ухо к трубке с другой стороны):
– Кто хозяин этого кафе?
– Я слышала на станции техобслуживания, будто их фамилия Пако.
Да, да, Пако.
Хозяин бистро в Жуаньи нашел нужный телефон. Рекламная Улыбка сказал:
«Молодец, привет», – и сразу же заказал Аваллон–Два–заката. Нам пришлось ждать минут двадцать. Мы пили кофе – уже по второй чашке – и молчали.
К телефону, судя по голосу, подошла молодая женщина. Рекламная Улыбка спросил, у нее ли пальто, которое забыли в кафе.
– Пальто блондинки с перевязанной рукой? Конечно, у меня.
Вы кто?
– Друг этой дамы. Она рядом со мной.
– Но в субботу вечером она снова проезжала здесь и сказала моей свекрови, что это не ее пальто. Как–то странно все это.
– Не кипятитесь. Лучше скажите, какое оно из себя.
– Белое. Шелковое. Летнее пальто. Подождите минуточку."
"Она, видимо, пошла за пальто. Рекламная Улыбка снова обнял меня за плечи. За его спиной, через окно, я видела «тендерберд», он стоял на самом солнцепеке.
