Как раз перед телефонным разговором я забежала в туалет, ополоснула лицо, причесалась, немного подмазалась. Я вернула Рекламной Улыбке его кепку, и сейчас она лежала перед нами на стойке. Толстая женщина в черном пальто сновала взад и вперед по пустому залу, вытирая столы, и, делая вид, что поглощена своей работой, слушала, о чем мы говорим.
– Алло? Оно белое, подкладка в крупных цветах, – сказала женщина на другом конце провода. – С небольшим стоячим воротничком. Есть марка магазина: «Франк–сын. Улица Пасси».
Я устало кивнула головой, давая понять Рекламной Улыбке, что, возможно, это мое пальто. Как бы придавая мне мужества, он сжал мне плечо и спросил в трубку:
– А в карманах ничего нет?
– Что вы, я не осмелилась рыться в карманах.
– Ладно, а теперь все–таки поройтесь.
Наступило молчание. Казалось, что эта женщина стоит рядом, так ясно я слышала ее дыхание, шелест бумаги.
– Есть билет на самолет «Эр–Франс», вернее, то, что осталось от него.
Вроде обложки от книжечки, представляете? А внутри листки вырваны.
На обложке стоит фамилия: Лонго, мадемуазель Лонго.
– Билет из Парижа?
– Из Парижа–Орли в Марсель–Мариньян.
– А число стоит?
– Десятое июля, 20 часов 30 минут.
– Вы уверены?
– Я умею читать.
– И все?
– Нет, есть еще какие–то бумаги, деньги и детская игрушка. Маленький розовый слоник на шарнирах. Если надавить снизу, он вроде шевелится. Да, маленький слоник.
Я всем телом навалилась на стойку. Рекламная Улыбка, как мог, поддерживал меня.
Забинтованной рукой я делала ему знаки, чтобы он продолжал, что нужно продолжать, что я чувствую себя хорошо. Он спросил:
– А что из себя представляют остальные бумаги?
– Да неужели этого недостаточно, чтобы она узнала свое пальто? Что вы хотите там найти, наконец?
– Вы ответите мне или нет?
– Да здесь много всего, даже не знаю… Есть квитанция гаража.
– Какого?
– Венсана Коти в Авиньоне, бульвар Распай, счет на 723 франка.
Число то же самое – 10–е июля. Чинили американскую машину – я не могу разобрать марку – под номером 3210–РХ–75.
Рекламная Улыбка сперва повернул голову к окну, чтобы посмотреть номер «тендерберда», но с того места, где мы стояли, его не было видно, и он вопросительно взглянул на меня. Я кивнула в знак того, что номер тот самый, и оторвала ухо от трубки. Я не хотела больше слушать. Мне удалось добраться до стула, и я села. Дальнейшее я помню очень смутно. Я чувствовала себя опустошенной.
