Никто никогда не поймет, как светло стало у меня на душе в тот момент. И тут он спросил:
– Что у вас с рукой? Об этом я и собиралась заговорить, я собиралась сделать это первой. Я хотела перебить его. Но было уже поздно. И он простодушно добавил:
– А тогда у вас уже было это?
– Но вы же видели меня! Разве тогда у меня была забинтована рука?
Скажите. Это как раз то, о чем я собиралась вас спросить.
Мой плаксивый тон и, наверное, напряжение, которое он увидел на моем лице, сбили его с толку. Он явно силился понять смысл моих слов, долго разглядывал мою руку в грязной повязке, лежавшую на столике, и в конце концов, как и следовало ожидать, сказал:
– Послушайте, но вы–то сами должны это лучше знать.
Посетители кафе постепенно расходились. Рекламная Улыбка заказал графинчик розового вина для меня и кофе для себя. Время от времени он говорил мне: «Покушайте хоть немного, остынет». Я рассказала ему все с самого начала. Что служу в одном рекламном агентстве, что шеф попросил меня поработать у него дома, а на следующий день доверил мне свою машину и мне взбрело в голову уехать на ней на четыре дня.
Я перечислила всех, кого я встретила по дороге: парочка в ресторане, продавщицы в Фонтенбло, он сам в Жуаньи, старуха, которая утверждала, будто я забыла у нее свое пальто, владелец станции техобслуживания, на которой мне покалечили руку, и два его приятеля, жандарм на мотоцикле, хозяин гостиницы «Ренессанс». Я шаг за шагом во всех подробностях рассказала об этих встречах.
Я умолчала лишь о трупе в багажнике и еще – это было ни к чему и как–то смущало меня – о Филиппе и Филантери. Короче говоря, мой рассказ обрывался на Шалоне.
– А дальше?
– Дальше – ничего. Я поехала в Кассис, взяла номер в гостинице.
– Поешьте хоть немного.
– Я не голодна.
Он долго смотрел на меня. Я ковыряла вилкой рулет, но не взяла в рот ни кусочка. Он закурил сигарету, третью или четвертую за это время, пока я говорила. Стрелка часов уже приближалась к трем, но он ни разу не взглянул на них.
Да, Рекламная Улыбка – настоящий человек.
Я уже не помню, по какому поводу, но еще в начале нашего разговора он сказал мне, что соображает туго и хорошо еще, что умеет читать и писать, ведь у него даже нет свидетельства об окончании начальной школы, и что–то еще в том же духе. Но когда он теперь заговорил, я поняла, что он скромничал, потому что он сразу же уловил: я чего–то не договариваю.
– Одного я не понимаю.
