Оттягиваю его за волосы, пытаюсь отползти. Безотчётно, потому что сознание сбивается. Тимур крепко держит, не отпускает. Всё рациональное и скучное — то, что мы в данный момент находимся здесь из-за службы, и то, как всё будет потом, при свете дня — отправляется на второй план. Мозг выдает только одну мысль, трансформирующуюся в хриплую фразу:
— Не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся.
Тимур сдавливает распахнутые бедра, как бы давая понять, что останавливаться и вовсе не намерен. Это вообще не в природе Бойцова.
Он прет напролом всегда и везде.
Жар внизу живота нарастает, накатывает размытыми волнами. Вырываю левую ногу из захвата и прохожусь ступней по вздутым мышцам на широкой спине. Всё, потому что мне тоже хочется его потрогать.
Хотя бы так.
Оргазм от его языка действительно отличается от того, что я четыре раза испытывала ночью. Он ярче. Он объемнее.
Мощнее в десятки тысяч раз и будто продолжительнее.
И мокрее, блин.
Через плотный белый туман и марево в голове, слышу, как Бойцов рвёт упаковку презерватива.
Приоткрыв веки, прищуриваюсь и сканирую мужчину. Покрасневшие, горящие глаза, сжатые скулы, влажные губы. Вспыхиваю, вспоминая, от чего именно они влажные.
— Иди ко мне, рыжая, — бурчит, нависая сверху.
Обнимаю тяжело дышащего майора сразу всеми конечностями, совсем как австралийская коала - ствол дерева. Запрокидываю голову от наслаждения, как только чувствую раскаленный член внутри.
Тимур трахает размашисто и жадно. Варварски целует шею, сминает грудь.
Перестает быть джентльменом, если он вообще знает, как им быть. Мне кажется, в этом мужчине столько первобытного, что даже ментальный джентльмен бы сбежал, роняя тапки.
Мир расходится на наши всхлипы, вздохи и влажные звуки.
Совершив последний удар бедрами, тяжелое тело замирает. Замечаю, как дергается кадык и меняется цвет темных глаз.
Оргазм Бойцова такой же, как он сам. Резкий и обстоятельный. Перевернувшись, растекаюсь по широкой, твердой груди и приподнявшись, нежно целую его в губы.
Вспыхиваю, ощущая на них необычный привкус.
— Спасибо, — шепчу, укладываясь на плечо.
— Старость, — усмехается Бойцов, тяжело дыша. — Даже на тройку приходится постараться.
Отпускаю смешок, понимая, как обидела его своими словами тогда, возле усадьбы Лымарских.
— Я на тебя злилась, — признаюсь доверчиво. — Поэтому нагрубила…
— Да понял, — кивает.
Мы ещё около часа пытаемся поспать, а потом по очереди принимаем душ и одеваемся.
