Тут же дал шпоры – лихой жеребец сорвался с места, птицей слетел вниз, на лед заводи, понесся вниз по Вьюну, раскидывая нетронутый снег, и через считанные минуты вырвался на бескрайний ладожский простор. Андрей принял чуть вправо, продолжая мчаться галопом, во весь опор. Валаам лежал от его удела чуть севернее, и промахнуться он никак не мог. Действительно, через полчаса Зверев встретил санный след, повернул по нему, а еще через полчаса различил впереди несколько темных точек.
– Давай, давай, мальчик, не подведи.
Давай!
Широкие розвальни тащились по льду со скоростью черепахи, а потому всего за четверть часа князь легко обогнал всю кавалькаду и спрыгнул на лед возле первых саней, рванул вместо замотанной в платки бабы обледеневшие вожжи:
– Стой! Стой, приехали!
Он перебрался на сани, отдернул медвежий полог, раскрыл высокий ворот бобровой шубы.
– Ты куда собралась, Полина? Зачем? Не нужно.
– Я больше не твоя. – Глаза ее были красные, маленький носик распух. – Я ухожу. В монастырь. Матрена, поезжай!
– Нет.
Не пущу! Ты моя жена. Я тебя не отпускаю.
– Не имеешь права. Против Божьей воли твоей нет. Поезжай!
– Стой! Нет. Не вздумай. Ты моя жена, моя княгиня. Ты княгиня Сакульская! Ты должна.
– А я не хочу! – неожиданно закричала тонким голосом женщина. – Не хочу быть княгиней! Я любимой быть хочу! Хочу ласки! Хочу желанной быть! Хочу, чтобы ко мне бежали, ко мне скакали, меня желали, ждали, любили, искали, хочу, хочу, хочу… – Она закрыла лицо ладонями, плечи задрожали.
– Я… Я… Ты меня не любишь. Не буду без этого. Не буду. Матрена, езжай!
– Не смей! – Князь повернулся, поймал возничую за шиворот и стряхнул с облучка.
– Поехали!
– Стой! Стой, Полина. Я… – Он взял ее руки и отвел от лица, как сделал это когда-то в день свадьбы. – Я не могу без тебя, Полина. Не могу. Не получается. Не уходи от меня, пожалуйста. С тобой – не знаю. Но без тебя… Как сердца кусочек из груди вынули. Не хватает. Не бьется сердце. Никак.
Он поднял голову, обвел шальным взглядом столпившуюся вокруг дворню:
– Что вам тут надо?! Чего вылупились?! Вот отсюда! Все вон! Убирайтесь! – И снова наклонился к жене.
– Останься со мной. Не знаю, как сказать… Нет, знаю. Знаю. Я люблю тебя, Полина. Люблю. Ты моя. Не отдам тебя ни Богу, ни дьяволу. Никогда. Моя и только моя.
Он крепко обнял утонувшую в шубе женщину, начал целовать ее лобик, ее глаза, брови, на этот раз, к счастью, ничем не подведенные, ее соленый нос.
– Ты… – всхлипнула она.
