Запутался он в последнее время, совсем запутался, словно стоял с завязанными глазами, растопырив руки, пытался наугад поймать бегающих возле него людей, а они ускользали и ускользали, успевая больно его шпынять со всех сторон. Так и просидел, будто в полудреме, пока не вернулся Ефтеев и не доложил:
— Грузились они у Сушкова, который скобяной магазин держит. Оптом покупали. Топоры, гвозди, пилы — как будто строительство большое затевают. Много чего взяли. А у Колесникова, в бакалее, муку брали, крупу, — еду, одним словом.
На наши подводы грузили — так приказчики мне сказали. Вот…
— Ладно, ступай, — отпустил его Захар Евграфович, — надо будет, я позову.
Агапов вернулся не скоро и вернулся встревоженный. Вкатился на своей коляске, попил холодного чая из тонкого стакана в серебряном подстаканнике, и, пока пил, рука подрагивала, а стекло тоненько звенело.
Отдышался, вздернул седую голову:"
"— Совсем худо, Захарушка, худо. Уйма народу у Дубовых снялась в одночасье и ушла. Помнишь, я про Савелия рассказывал, которого после в участке отравили? Так вот он, оказывается, всем, кого за Кедровый кряж зазывал, тогда особое слово говорил, как бы сигнал.
Вот это слово и принесли, неизвестно кто, и народишко на крыло поднялся. Человек сорок, говорят Дубовы, не меньше ушло. Окороков после этого два дня ночлежку вверх дном переворачивал. Грозен был, обещался Дубовым, что прихлопнет их, как мух. Лучше бы он Цезаря прихлопнул. Да тут кишка тонка, либо сговор полюбовный. Похоже, под носом у нас Цезарь был, был да сплыл.
Ефтеева сейчас встретил, сказал он мне, где и чего они грузили. Вот я и думаю: выбрался Цезарь из-за кряжа, отлежался здесь, отдышался, новых людишек набрал и махнул с нашим обозом в укромное местечко.
— В какое? — спросил Захар Евграфович.
Агапов развел руками.
Они и предположить не могли, что обоз из двадцати двух подвод был уже за Кедровым кряжем, а у прохода теперь, на выходе в долину, круглыми сутками дежурили часовые, которых Цезарь, Бориска или Петля проверяли самолично, особенно ночью.
Визжали пилы, стучали топоры, ядрено пахло в весеннем воздухе смолой. Свежие срубы, ярко желтея ошкуренными бревнами, быстро и весело поднимались вверх. Горели костры, пахло жирным мясным варевом. На этот раз Цезарь строил свой лагерь совсем по иному плану и в ином месте: совсем недалеко от прохода уже стояли две караульные вышки, с которых прекрасно виделось все изножье кряжа. За вышками ставились срубы, ставились в таком порядке, что образовывали круг.
