Может, и переписку ведете? А иначе как объяснить, что вы его живым выпустили, и откуда Цезарю стало известно про постоялый двор, для каких целей я его строил? Данила мне все рассказал.
— Он вернулся? — вскинулся Окороков.
— Вернулся. Много интересного поведал.
— И вы сделали вывод, что я в сговоре с Цезарем. Простите, Захар Евграфович, но в переднем углу я иконы у вас вижу, так вот в следующий раз, если что померещится, креститесь перед ними. Говорят, помогает, и видения болезненные исчезают. А что касаемо моей просьбы — выполнить неукоснительно.
Окороков резко поднялся и вышел, оставив за собой двери открытыми. Слышно было, как он сказал Дедюхину:
— Ступай, хозяин тебя зовет.
«Чего-то я, похоже, не понимаю, — успел подумать Захар Евграфович, глядя в широкую спину исправника, — другой бы на его месте оправдываться стал… Чего же я не понимаю?» Спросил сам себя и не нашел ответа. Но Дедюхину, который вошел в кабинет и почтительно встал у порога, велел выполнять все указания исправника.
Четырех человек из команды «Основы» уволить и направить на работу в док — такое, мол, хозяйское решение. А новых людей принять. Дедюхин молча выслушал, кивнул, давая понять, что хозяйский приказ ему полностью ясен и потому переспрашивать и вопросы задавать — дело совершенно лишнее. Умница он все-таки был, капитан «Основы», за что и любил его Захар Евграфович, как родного.
15"
"На следующий день, после обеда, на Талой взломало лед и глухо шумящая густая мешанина ринулась вниз по течению; скребла берега, отламывая огромные пласты земли и роняя деревья.
Иная льдина вдруг вздыбливалась, взблескивала на солнце неровным изломом — будто невиданная рыба, вынырнувшая из самой глубины; проплывала недальнее расстояние, растрачивала свою крепость и рушилась, рассыпаясь на мелкие куски.
Талая на глазах выплескивалась из берегов. Вездесущие ребятишки с визгом носились по пологим спускам и ставили метки — деревянные палочки. Они быстро скрывались под водой. Ощутимо наносило от реки влагой и холодом, хотя день стоял теплый и ласковый.
Буйная, неуемная сила ледохода завораживала. Множество белоярцев толпилось на высоком песчаном откосе, любуясь сверху зрелищем, которое можно было увидеть только один раз в году.
Ни Захара Евграфовича, ни Агапова, никого из приказчиков в этот час на берегу не было, хотя раньше, согласно традиции, они всегда бросали работу и приходили к реке. Такой уж день выдался — не до любований.
