И имелась на это веская причина — бесследно исчез обоз из двадцати двух подвод. Ушел — и пропал. Как корова языком слизнула. В луканинской конторе царил переполох.
— Это ж не иголка, обронил и не найдешь, — сокрушался Агапов, — двадцать две телеги, восемь возчиков да еще купчишка этот! Ах, беда, беда! Ну где этот Ефтеев, его только за смертью посылать!
Ефтеев, легок на помине, вбежал, запыхавшись, в каморку Агапова. В руках он держал бумаги, которые сразу же выложил перед Захаром Евграфовичем, и заторопился, заикаясь от волнения:
— Вот, у меня здесь все записано, Захар Евграфович, все до капли записано! Вот, смотрите… Это подряд, вот тут указано — в лице купца Замошного, вот квитанция — он наличными в кассу платил… Вот…
— Да ты сядь, — прервал его Захар Евграфович, — передохни.
Читать я и сам умею.
Быстро просмотрел все бумаги и отодвинул их в сторону. Все верно, все оформлено, как надо, честь по чести. И никаких нареканий к Ефтееву быть не могло.
Пришел некий купец Замошный, подписал подряд на перевозку грузов, заплатил деньги, загрузил двадцать две подводы, и отправились они, согласно подписанному подряду, две недели назад в большое село Кротово, что стоит в семидесяти верстах от Белоярска. Ходу туда и обратно — меньше недели, ну, если что случилось, еще день-два накинуть. А возчиков и подвод нет и нет. Послали верхоконных, те мигом обернулись и доложили: никакой обоз в Кротово не приходил, и никто о купце Замошном не слышал.
А дорога до Кротова — одна-единственная, по тайге идет, и нет от нее ни свертков, ни ответвлений. Но и на дороге следов обоза верхоконные не нашли, когда спрашивали у встречных проезжающих, в ответ им только плечами пожимали — в глаза не видели.
— А ну-ка узнай, Ефтеев: где они свой груз брали и чего они грузили? — распорядился Захар Евграфович.
Приказчик молча кивнул головой и выскочил из каморки.
— Пожалуй, и я в одно место съезжу, — встрепенулся Агапов, — ты уж наберись терпенья, Захар Евграфыч, подожди меня.
— Куда собрался?
— К Дубовым. Гложет меня одна мыслишка, как червячок ворочается.
Агапов быстро выкатился на своей коляске из каморки. Захар Евграфович, оставшись один, вздохнул и неожиданно запел про ухаря купца — никаких мыслей у него в голове в это время не имелось. Пусто. И тягучее, неодолимое отчаяние заползало в душу.
