– Вот как? Как же община? – изумился Никита, не до конца осознавая причину странной радости.
Ольга усмехнулась:
– Оказывается, любовь сильнее всего на свете. Никогда бы не подумала. – Она покачала головой.
– Вы не подумали бы так... о любви?
– Да нет, о Зое Григорьевне. Знаете, что она сказала? Что семья – это та же самая община.
– Вы так не считаете? – спросил он.
Она пожала плечами:
– У меня такой семьи не было. Я жила то с бабушкой, то с родителями. А вы?
– У меня тоже нет, – сказал Никита. – Я жил с няней большую часть жизни.
Моя собственная семья не состоялась.
– Сейчас такая семья почти у всех. – Ольга махнула рукой. – Все меньше похожа на семью.
– Вам это не нравится? – спросил он.
– Нет, – сказала она. – Уже нет, – добавила Ольга, но не объяснила.
– Так что же – ваша Зоя Григорьевна уезжает, тогда кому теперь нужен этот тотем? – Он кивнул на фигурку на столе.
– Как это – кому? Зоя Григорьевна верна себе. Она собирается руководить общиной из-за океана.
Никита помолчал.
– Но если она будет жить в Канаде, значит, вам незачем ехать на Крайний Север, Ольга? – тихо спросил он.
– Незачем, – согласилась она.
– Я рад.
Она смотрела в его лицо не отрываясь.
– П-правда? – прошептала она.
– Да. Вы... ты сама знаешь. Ты все знаешь с первой встречи. Как и я...
Он протянул руки, обнял ее. Она прижалась к нему так тесно, что не могла дышать.
Зачем ей дышать? Он готов был даже дышать за двоих.
Никита медленно стащил с нее куртку, подвел к оттоманке, старинной работы, она была такая широкая.
..
Молча они упали на нее, так же молча разделись...
То, что происходило между ней и Никитой, означало – она оттаяла. Как тундра в июле, когда все хлюпает кругом, когда кричат розовые крачки не своим голосом.
То, что было прежде, с Алексеем, – это только действие. Она прочитала, что должна делать, что испытывать. Знала, когда стонать, когда вздыхать. Она даже царапала его спину, как от невероятного возбуждения. На самом деле ничего не чувствовала. Объяснение своим ощущениям тоже нашла: она, Ольга, относится к числу холодных женщин.
Алексей не говорил, что она арктическая женщина, она сама сказала ему, и, как бывает, он повторил это за ней. «Ледышка...» – вот как называл он ее. Она думала, что на самом деле замерзла в Арктике навсегда...
Может быть, еще и поэтому ей пришла в голову глупая мысль – завести ребенка без любви к мужчине..."
"Сейчас ей было жарко. Ей было горячо. И так сладко, что никакой мед не сравнится с этой сладостью.
