Вокруг что-то задребезжало, затренькало, засвистело, я вжалась в кресло, проклиная всех: Ленку, Олега, Клауса Рихта, а главное, собственное любопытство, приведшее меня в салон этого допотопного чуда авиационной промышленности.
Но потом жуткие звуки исчезли, понесся ровный гул, раздался хлопок, очевидно, убралось шасси. Слегка придя в себя, я решила вновь попросить коньяк, но тут дверь кабины пилота распахнулась, и появился мужик лет сорока, в форменной рубашке и брюках. В руках он держал топор, самый настоящий, каким в деревнях рубят дрова.
– Значитца, так! Я летчик первого класса, командир корабля Мозжухин Георгий Сергеевич.
Пассажиры замерли в недоумении.
– Летим мы, как вам известно, в Вашингтон, – вещал пилот, нежно поглаживая орудие лесоруба, – хочу предостеречь вас, господа. Видите топор?
Сжав рукоятку огромной ладонью, Мозжухин поднял орудие средневекового палача над головой.
– Он очень острый, им бриться можно, понятно?
– Нет, – пискнула я в полном ужасе.
Оказывается, старая раздолбайка, дребезжащая всеми частями измученного железного тела, – не самое страшное, что поджидает бедных пассажиров.
У «Панкратовских авиалиний» еще имеются в запасе пилоты-психи. Господи, куда же деваться?! И ведь не выскочишь на ходу, как из поезда или машины.
– Имейте в виду, – снова потряс топором командир, – ежели кто попрется в кабину с желанием захватить лайнер, зарублю на фиг. Мы все вооружены до зубов, а штурман ножи метает… мечет… В общем, Серега ножик так кидает, что с двухсот метров в глаз попадет.
Лучше вам, господа террористы, поостеречься. Ясно?
Гробовое молчание послужило ему ответом. У меня от потрясения просто парализовало язык, наверное, у остальных тоже.
– Ясно? – повысил голос летчик.
– Да, – раздался неровный гул."
"– Прекрасно, – кивнул командир, – тогда желаю хорошего полета, мы тут для того, чтобы вам угодить. Кстати, имейте в виду, в Шереметьеве отличный контроль, вас детально изучили, и нам точно известно, что ни оружия, ни взрывчатки ни у кого нет. И помните: у меня топор, у Сереги ножик, а у Ивана Павловича всего-навсего кулаки, но мало никому не покажется, потому что он почти двести кило тянет, ему кресло по спецзаказу делали.
После этого заявления он с чувством выполненного долга исчез за дверью кабины пилотов, а я не рискнула попросить коньяку и весь полет, тихо вздрагивая, просидела в кресле. Надеюсь, на обратном пути командир корабля будет вменяемым и не станет носиться по салону, размахивая ледорубом или монтировкой.
