Викки говорила, что может приехать на Рождество, и в ее непостижимом мире Том Рихтер вполне мог приехать вместе с ней. «Он ведь все еще мой муж, – негодующе заявила она Татьяне. – Что тебя удивляет?»
Тетя Эстер плохо себя чувствовала. Но хотела приехать на Рождество вместе с Розой. Теперь, когда войны не было, обязанности Александра в Юме сократились до коротеньких эпизодических обработок информации. В прошлом году, в период Венгерского восстания, он работал там много, но в этом ему пришлось потрудиться в июле, когда возникла большая необходимость в переводе.
Александр всегда старался, чтобы все сделать до ноября, потому что времени между Днем благодарения и Рождеством всегда не хватало для того, что требовалось Татьяне.
Ночь пятницы после Дня благодарения Татьяна работала, и Энтони с Александром остались одни. Они ели пиццу и пили колу, пошли посмотреть «Вокруг света за восемьдесят дней» и уже возвращались домой в грузовике Александра. Был одиннадцатый час.
Хотя Энтони, возможно, хотелось походить на мать – и это было, безусловно, замечательно, – он часто бывал молчалив и замкнут с отцом.
Этим вечером они почти не разговаривали: один думал об одном, второй – о другом.
Татьяна всегда старалась подбодрить мальчика, вывести его из задумчивости, вот и Александр попытался:
– О чем думаешь, приятель?
Энтони пожал плечами:
– Я просто гадал… У тебя ведь была мать?
– Ты об этом размышляешь? О моей матери? Не о девочках твоего возраста?
– Я не об этом с тобой говорю, па.
Александр с улыбкой сказал:
– Конечно, у меня была мать.
Ты это знаешь. Ты видел ее фотографии у тети Эстер.
– А ты ее помнишь?
– Помню.
– Мамуля говорит, ты не любишь о ней говорить.
– Это верно.
Александр совершенно не желал говорить о своей матери; Деннис Берк из Министерства иностранных дел все еще сидел занозой в его сердце, напоминая о том, чего он не мог изменить.
– Но ведь и мама не говорит о своей семье, так?"
"– Ты шутишь? Да она не умолкает! Только и говорит что о Луге! Я ее истории уже так много раз слышал, что они почти превратились в мое собственное детство!
Александр согласно кивнул:
– Да, маме нравится говорить о Луге.
Энтони смотрел вперед, на дорогу.
– Она и о Ленинграде мне рассказывала.
– Вот как?
В кабине грузовика стало тихо.
– Я не сказал, что она легко об этом говорила. Я сказал, что рассказывала. – Энтони сжал пальцы. – Она и о тебе говорила, и о ее брате.
– Да? – Александр едва не остановил грузовик.
– Я не сказал, что ей это было легко.
