Она не могла шевельнуться, когда он закончил. Он входил в нее, стоя на коленях на кровати, держа ее на весу, сжимая ее ягодицы. Она прижималась к нему, обвивалась вокруг него, когда их губы впивались друг в друга. Он закончил с такой яростной силой, что чуть не уронил Татьяну.
На следующее утро, в половине шестого, Татьяна приготовила картофельные оладьи с беконом.
– Значит, я именно это должен делать, чтобы заслужить картофельные оладьи? – спросил Александр с набитым ртом.
Татьяна была так смущена, что не могла поднять на него взгляд.
У нее дрожали пальцы, когда она прикасалась к нему, ее алые губы тоже дрожали, когда она подняла голову, чтобы попрощаться с ним.
– Шура, милый, что это на тебя нашло? – пробормотала она, краснея и отводя взгляд. – Прямо как в юности.
– Ты на меня нашла. Напала, как ручная граната.
Но это не продолжилось. Та ночь стала лишь мгновением. Татьяна вечером не поспешила домой, не стала как-то особенно хлопотать вокруг мужа; она просто вела себя как всегда и не делала ничего такого, что стерло бы из мыслей Александра образ жены, беспечно сидящей напротив шутника-доктора.
Смех Татьяны был для него то же самое, что обнажение.
Александр делал то, что делал обычно, когда случалось что-то слишком тяжелое для него: от усилий освободиться он замыкался. Он стал угрюмым, унылым. Покрикивал на Татьяну из-за разных мелочей, не в силах накричать из-за серьезного. Он постоянно выражал раздражение из-за того, что она поздно приходит, что она устала, рассеянна, что засыпает перед телевизором или забывает что-то купить.
Он молча делал то, что должен был делать. Надевал костюм и шел на встречи с мужьями и женами, платил рабочим… Он брался за тяжелую работу и не боялся пачкать руки. Играл в покер с Джонни, встречался с Шенноном, играл с Энтони в баскетбол, плавал. Возвращался домой и разогревал то, что Татьяна для него приготовила, когда ее не было; садился с ней за стол и ел горячее, когда она была дома, а когда нуждался в ней, брал то, что ему было нужно.
Александру хотелось спросить о докторе, но он не мог. Мужчина, сражавшийся на войне, оказался недостаточно силен, чтобы спросить жену, не возникало ли в ее сердце мимолетного влечения к кому-нибудь другому.
Пресвятая Богородица, услышь мою молитвуДень благодарения пятьдесят седьмого года пришел и ушел тихо. Викки и Рихтер разошлись. Теперь он был несчастен, а она уехала в Италию со своим новым другом, тоже итальянцем.
