Вот этот дьявольский момент, эффект догоревшей сигареты, прожигающей еще одну дыру в душе. Как-то утром Александр вышел из дому, направляясь в школу, а когда вернулся, его мать исчезла, его отец исчез, его семья исчезла. Он никогда больше не видел матери и не говорил с ней после того утра, когда он так беспечно покинул дом, не бросив на прощание даже «увидимся».
– Твоя мама снова, к несчастью, права насчет меня. Это действительно то, о чем я не могу говорить. Спроси у нее, если хочешь. Извини, малыш. – Александр крепче сжал руль.
Они снова ненадолго ушли каждый в себя.
– Но как же ты сбежал? – спросил Энтони.
– В который раз?
– Когда тебе было семнадцать.
– Я спрыгнул с поезда на мосту через Волгу.
– Высоко?
– Очень высоко.
Сто футов до неведомого.
– А потом ты познакомился с мамой?
Александр засмеялся:
– Да. Я прыгнул в реку, а потом всякое-разное, тиф, армия, война с Финляндией, а потом я встретил маму.
– Тиф… Ты поэтому постоянно требуешь, чтобы я принимал душ?
– Я велю тебе принимать душ, чтобы ты не вызывал отвращения у девочек, когда станешь старше.
Хотя, возможно, немножко отвращения слегка понизило бы их интерес.
– Па, пожалуйста, мы ведь не уходим от темы?
– Нет, сынок, нет.
– Расскажи, как ты ее встретил.
Взгляд Энтони потеплел в предвкушении. И он всем телом развернулся к отцу.
– Я шел по улице Ленинграда, патрулировал. А она сидела на другой стороне улицы на лавочке и ела мороженое.
– А мама не так говорит, – насмешливо возразил Энтони. – Она говорит, ты сел в автобус следом за ней, а потом преследовал ее практически до Финляндии.
– Это потом. А сначала она сидела на скамейке. – Александр улыбнулся. – Она так наслаждалась мороженым!
– А еще что?
– В общем… Она напевала. Мурлыкала: «Когда-нибудь мы встретимся во Львове, моя любовь и я…»
Александр повторил далекую мелодию той песни. Он ее почти не помнил."
"– А ты что сделал?
– Перешел улицу.
Энтони уставился на него:
– Но почему?
– Ты ведь видел свою маму, да?
– Она и в шестнадцать была хорошенькой?
– Можно и так сказать.
– Александр отогнал от себя ее образ, чтобы видеть дорогу.
– Но в Ленинграде были же и другие хорошенькие девушки, так? Мамуля говорит, у тебя были подруги до нее.
Александр пожал плечами, как бы подтверждая то, чего он не мог рассказать сыну, то есть о ночных гулянках, приятном разнообразии девушек-девушек-девушек… А потом появилась его мать.
Энтони задумался.
– Я как-то слышал, ты говорил маме, что родился дважды.
