Ей нравится то, как он двигается, промурлыкала она, – это как стихи в песнях и сонетах – с ударениями и паузами, и последовательными аккордами, с четким размером и страстным ритмом, как в танго, как в великих древнегреческих поэмах, написанных пиррихием, когда он настроен не так лирично, и анапестом, и дактилем, когда он нежен.
Александр, всегда и поэт, и ученый, тут же предложил вспомнить о законе гравитации: сила притяжения между двумя телами прямо зависит от их массы и наоборот. А потом, лежа в кромешной тьме, после ядерного взрыва любви, Татьяна своим нежным сопрано пробормотала:
– Я просто не понимаю, чему, как ты думаешь, учит тебя классическая наука?
Он засмеялся:
– Поэтому ты самая забавная девушка, на какой только мог жениться мужчина.
И, уже засыпая, они тихо прижались друг к другу.
– Шура, – прошептала Татьяна, – ты не беспокойся. Мы забеременеем. Нам пока не везло, вот и все. Но здесь получится. – Она тихонько откашлялась. – Хотя… тебе не кажется иногда, что нам, возможно, суждено иметь только одного Энта?
– Такого любому бы хватило.
Но почему ты хочешь, чтобы он оставался единственным ребенком? Я был таким.
– Да, и такого достаточно для кого угодно. – Она сжала его в объятии.
– Нет-нет, я иссяк. Хватит на сегодня. Давай вернемся к этому завтра.
Мягкий смех.
– Я ничего не делаю, чтобы помешать нам иметь малыша, милый. Я знаю, мой муж думает, что во мне иногда пробуждается божественная сила, но в данном случае это не так.
А Александр только и пробормотал сонно:
– Иногда?
Татьяна промолчала.
– Помнишь Лугу? – прошептал он. – Прежде чем я вообще поцеловал тебя, ты лежала в моих руках нагая?
Татьяна заплакала.
– Ты могла вообразить тогда, в начале нашего Армагеддона, что через одиннадцать лет и миновав миллион таинственных миль мы будем лежать здесь, у Большого каньона, где не бывает зимы, и ты снова нагая в моих руках, и я все так же касаюсь губами твоих волос?"
"– Нет. – Она поцеловала его в ключицу. – Немцы не перейдут эту реку, Шура.
– Верно. Многое навеки осталось позади. – Александр закрыл глаза.
– Да. И многое теперь вокруг нас. Мы должны быть сильными. – Она слегка вздрогнула и прошептала: – Когда я оставила тебя умирать, я думала, что меня уже никогда ничто не взволнует. Но теперь ты со мной. И ничто не может нам помешать, муж мой.
Они три дня провели в этом вековечном пространстве, и в мире не было ничего, кроме них двоих.
А потом они вернулись домой.
