Настя открыла было рот, чтобы закричать, что романы писал ее гениальный отец, а вовсе не ограниченная мать, но вошла бабка с корзинкой в руках. Из корзинки торчал зеленый лук.
– Как прекрасно, – сказала бабка, кажется, с удовольствием. – У нас гости! Тонечка, возьми у меня поклажу. Я ходила на станцию. Там у нас маленький рынок, вполне достойный.
Герман перехватил корзину.
– Я возьму, Марина Тимофеевна.
– Настя, накрывай на стол, – велела бабка. – Джессика, доставай из холодильника варенье.
– Да что варенье! Тут такая коробка!.
.
– Да, – оценила Марина Тимофеевна. – Коробка – загляденье. И сирень роскошная! Откуда такая?
– Сирень вам, Марина Тимофеевна, – галантно сказал Герман. – Добыта лично мной в цветочной лавке. Дальнейшие следы теряются. Откуда-то издалека ее возят.
Марина Тимофеевна полюбовалась сиренью и переставила в центр стола.
– Вы к нам по делу, Александр Наумович?
– Отчасти, – признался Герман и улыбнулся ей. – Лишь отчасти, Марина Тимофеевна.
– Как вас зовут, молодой человек?
Тонечка спохватилась:
– Мама, это Настин приятель Олег Аллилуев.
Он режиссер.
– Какая у вас громкая фамилия, – похвалила Аллилуева Марина Тимофеевна. – За самовар отвечает Даня, правильно я понимаю? Настя, вынеси ему куртку, на улице свежо. Может быть, хотите обедать, молодые люди?
Молодые люди вразнобой отказались.
Тонечка открыла коробку. В ней оказались пирожные, уложенные в два этажа, как в старинных конфетных наборах.
– Внизу пирожное «картошка», – сказал Герман.
– Два? – спросила Тонечка, и он кивнул.
…У них «отношения», поняла Настя с ужасом. У них даже есть история, какая-то их личная история, связанная с этими пирожными!
…Ни за что не стану есть. В рот не возьму, ни крошечки, ни кусочка!..
Когда внесли самовар и все уселись за стол, Герман сказал, что узнал кое-что про серьгу Артемиды.
– Что вы узнали? – не поняла Марина Тимофеевна.
– У Светы Дольчиковой был… – Герман поискал слово. В присутствии Тонечкиной матери ему то и дело приходилось подбирать слова, все подряд не годились.
– У Светы был возлюбленный. Василий Филиппов, режиссер.
– Который Ваня Сусанин? – уточнил Аллилуев. – У него псевдоним такой.
– Совершенно верно.
– Его отравили, – сказала Тонечка так, как будто «его наградили». Она была в прекрасном настроении, и все это видели. – Мы с Сашей приехали к нему, пытались помочь, но не смогли.
– Что за ужасы ты рассказываешь, – Марина Тимофеевна посмотрела сначала на нее, а потом на него.
Герман кивнул, подтверждая.
