Зимой Куини кормила пчел сахарным сиропом, и в это время года часто можно было видеть, как она прижимается ухом к красной крыше одного из ульев и прислушивается.
– Несчастные маленькие божьи твари! – приговаривала она. – Они, должно быть, совсем замерзли. Будь моя воля, я бы забрала все ульи в дом и поставила их рядком перед натопленным камином.
Куини, занятая кружевоплетением, неизменно привлекала внимание детей. Им нравилось смотреть, как мотаются туда-сюда, казалось бы в произвольном порядке, коклюшки; на конце каждой коклюшки имелся грузик – колечко ярких бусин, и у каждого колечка была своя история, которую они слыхали так много раз, что знали ее наизусть: бусины из этого колечка входили некогда в голубое ожерелье, которое носила младшая сестра Куини, умершая в пять лет, а это колечко принадлежало ее матери, а вон то, черное, нашли в рабочей шкатулке женщины, слывшей ведьмой, после ее смерти.
Выяснилось, что в прежние времена кружевоплетение было обычным делом в деревне.
Куини с детства «приучали к валику». В возрасте восьми лет она уже сидела среди женщин и училась перебирать катушки у лучших мастериц. Она рассказывала, как зимой они из экономии собирались в одном коттедже, приносили каждая по вязанке хвороста или совку углей и сидели весь день – работали, сплетничали, пели старинные песни и пересказывали старинные истории, пока не наступала пора бежать домой готовить ужин для мужей. Это были старушки и молодые незамужние девушки; женщины с маленькими детьми, если могли, плели кружево дома.
В зимние морозы кружевницы прихватывали с собой глиняный горшочек с крышкой, так называемой жаровней, в которой лежали горячие угли, и с ее помощью грели руки и ноги, а иногда и сидели на ней.
Летом женщины устраивались в теньке за одним из коттеджей и судачили; коклюшки так и мелькали, прекрасный изящный узор разрастался, и наконец изделие бывало закончено, завернуто в синюю бумагу и убрано на хранение в ожидании того великого дня, когда все сплетенные за год кружева отправятся на ярмарку в Банбери и будут сданы перекупщику.
– Вот были деньки! – вздыхала Куини. – И денежки водились."
"И она рассказывала про обновки, которые приобретала на свои заработки. Про хорошее коричневое миткалевое и суконное платья, а также про ее любимое ситцевое, шоколадное с белым узором, лоскут от которого она до сих пор могла показать на большом лоскутном одеяле.
