В его семье был пони, на котором дети должны были кататься по очереди; но со временем мальчик совершенно монополизировал его, так что лошадку прозвали «его Моппетом», и однажды, когда старшие настояли, чтобы в этот день катался другой брат, он дождался, пока все уйдут, вывел из конюшни верховую лошадь своей матери, забрался на нее с помощью мальчика-конюха, которого убедил, что ему позволили покататься, и поскакал по полям, отпустив поводья, поскольку не справлялся с ними. Они неслись как ветер по жесткой траве и под деревьями, где любой низко нависший сук мог убить мальчишку; в этот момент рассказчик подался вперед, щеки его горели, глаза сверкали, и на мгновение Лора почти разглядела в пожилом мужчине мальчика, которым он некогда был.
Поездка закончилась тем, что лошадь сломала колени, а наездник разбил себе голову.
– И слава Богу, потому что могло быть хуже, – заметила мать Лоры и Эдмунда.
Мораль этой истории заключалась в опасности эгоистичного безрассудства; но викарий рассказывал ее с таким удовольствием и таким количеством увлекательных подробностей, что, если бы дети из «крайнего дома» имели доступ в чью-нибудь конюшню, они бы наверняка попытались повторить его подвиг.
Эдмунд предложил попробовать оседлать Полли, старую пони трактирщика, и они даже отправились на разведку к ее коновязи; но Полли стоило лишь погреметь своей цепью, чтобы убедить их, что в дикие терпины они не годятся."
"Все шло хорошо, и мистер Марли стал поговаривать о том, чтобы обучать Эдмунда латыни, но в один неудачный момент, застав дома отца детей, он обвинил его в пренебрежении религиозными обязанностями.
Отец, вообще никогда не ходивший в церковь и называвший себя агностиком, возмутился, возникла перепалка, которая закончилась тем, что мистеру Марли было велено никогда больше не переступать этого порога. Так что приятные чаепития и беседы с викарием прекратились, хотя он по-прежнему оставался добрым другом семьи и иногда подходил к двери коттеджа, чтобы поговорить с Эммой, однако щепетильно старался не переступать порога.
А через несколько месяцев священник скончался, обстоятельства изменились, и мистер Марли покинул приход.
Пять-шесть лет спустя, когда Эдмунд и Лора уже оставили родной дом, их мать, хмурым зимним днем сидевшая у камина, услышала стук в дверь и, открыв ее, обнаружила на пороге мистера Марли. Отмахнувшись от старой ссоры, она пригласила гостя в дом и настояла на том, чтобы приготовить ему чай.
