К той поре он совсем одряхлел, и Эмма подумала, что у него очень хилый вид; но, несмотря на это, мистер Марли прошел много миль пешком из прихода, где временно исполнял обязанности викария. Пока хозяйка готовила тосты, гость сидел у камина, и они говорили о ее отсутствующих и оставшихся детях, о соседях и друзьях. Он просидел у нее очень долго, отчасти потому, что им так много нужно было сказать друг другу, отчасти – потому что страшно устал и, как ей почудилось, был болен.
Вскоре вернулся с работы Лорин отец, наступил напряженный момент, который, к большому облегчению Эммы, завершился вежливым рукопожатием.
Либо былая враждебность была забыта, либо в ней раскаялись.
Отец сразу понял, что старик не в том состоянии, чтобы вечером, да в такую погоду, преодолеть семь или восемь миль, и уговаривал его даже не помышлять об этом. Но что было делать? Железнодорожная станция, даже если бы там был удобный поезд, находилась далеко, и в радиусе трех миль не было ни одного транспортного средства, которое можно было арендовать.
Затем было высказано предположение, что запряженная ослом повозка мастера Эшли – лучше, чем ничего, и отец отправился ее одалживать. Он подогнал повозку к садовой калитке, потому что ему пришлось самому ею управлять, и, что удивительно, проявил полную готовность отвезти старика, хотя только что вернулся с работы усталый, мокрый и голодный.
Гостя усадили в повозку, укрыли ему колени старой меховой шубой, когда-то принадлежавшей бабушке Лоры и Эдмунда, и положили в ноги горячий кирпич; он уже собирался попрощаться, и тут мать, словно Марфа, воскликнула:
– Жаль, что джентльмену вроде вас подали такой убогий выезд.
– Убогий? – воскликнул мистер Марли. – Я горжусь им и навсегда запомню этот день. Мой Господь, как вы знаете, проехал по Иерусалиму на одном из этих милых терпеливых животных!
Две недели спустя Эмма прочитала в местной газете, что преподобный Альфред Огастес Перегрин Марли, замещавший викария такого-то прихода, потерял сознание и умер у алтаря во время совершения Святого Причастия.
XV. Праздник урожая
Если бы одну из женщин деревни обвинили в том, что она бережет свое парадное платье, вместо того чтобы носить его, она бы рассмеялась и ответила:
– Ах! Я приберегаю его для больших праздников и «ночи костров».
В таких случаях парадное платье служило долго, ведь праздников было очень мало и почти ни один из них не требовал особого туалета.
Рождество проводили очень тихо.
